Единственное, что они действительно сделали, так это выпустили пар. Ярость постепенно угасла, сменившись гробовым молчанием, которое прервалось лишь однажды — тогда и произошёл их второй разговор. «Съедобно?» — поинтересовался Малфой кустом с ягодами и получил от Гермионы отрицательный ответ. Она не была в этом так уж уверена, но лучше сказать «нет», чем отравиться.
Гермиона ждала, пока воцарившаяся между ними неуютная тишина не прервётся, и была готова поспорить, что сделать это придётся именно ей. Она то и дело слишком погружалась в свои мысли, чтобы обращать внимание на тягостное напряжение, и даже начинала задумываться, уж не вообразила ли она эту натянутость сама. Хотя, сомнений быть не могло — каждый раз, когда Гермиона равнялась с Малфоем, он косился на неё, словно ожидал, что она что-то скажет или набросится на него, и вот тогда молчание становилось действительно тяжёлым. Гермиона стала замечать, что сама она корчит мину, свойственную больному запорами, и слишком громко дышит, а Малфой издаёт горлом какие-то пощёлкивания.
Она сомневалась, что он отдавал себе отчёт в собственных действиях. Как и в те разы, когда чесал нос и неизменно проводил кончиком пальца по всей спинке, словно удостоверяясь в её прямоте. Неужели кто-то сообщил маленькому Малфою, что у того кривой нос, тем самым спровоцировав неуверенность и возникновение тика? Кто-то в детстве сказал её тёте, что у той мужские кисти, и теперь, даже по прошествии более тридцати лет, женщина носила перчатки и прятала руки под столом. Та же тётушка уже сама заявила Гермионе, что у девочки отвратительные колени, но это замечание возымело совершенно иной эффект. Гермиона по-прежнему ими гордилась — испещренные полученными в детстве шрамами, они помогали ей даже в платье чувствовать себя сильной и несгибаемой.
Начав замечать эти мелочи, Гермиона решила, что слишком уж пристально присматривается к Малфою, но потом пришла к выводу, что человек, находящийся бок о бок с другим человеком денно и нощно в течение двух месяцев, просто не может не обратить внимание на детали. Начиная с того, как он разрезал, а не разрывал шкурку банана, и кончая тем, как расправлял одежду перед сном. К тому же ей требовалось присматривать за Малфоем, когда тот что-то пил.
Он тоже обращал внимание на её привычки. Гермиона и не задумывалась о том, как часто она стоит руки в боки или закусывает губу, пока Малфой не отметил эти жесты взглядом. Он наблюдал за тем, как Гермиона каждое утро перевязывала шнурки — ей нравилась туго затянутая шнуровка, и она всякий раз дважды подпрыгивала, чтобы удостовериться в её надежности. Когда они останавливались на ночлег, она всегда два раза стучала по одному из деревьев — странное неосознанное действие, вынесенное из детства, в котором во время игр она таким образом обозначала дом. На прошлой неделе, в темноте, именно этим постукиваением Малфой дал ей понять, что остановился. Наверняка он заметил, что по утрам она закатывает глаза, будто одержимая — пусть в этом и не было особого смысла, но ей хотелось убедиться, что глаза должным образом увлажнены и подготовлены к новому дню.
Гермиона решила, что они оба были слегка со странностями.
— Жаль, что у нас нет мула, — она не собиралась произносить это вслух, но у такого желания хотя бы имелось объяснение. Им приходилось идти по опоясывающей гору ослиной тропе, пока они не дойдут до следующей, так что подобная мысль не была уж совсем случайной.
— Мы бы его съели.
Гермиона бросила на Малфоя оскорблённый взгляд.
— Мы бы не ели нашего мула.
— Пять дней без еды, и ты бы увидела, как шустро я бы его съел, — Малфой оглянулся и качнул головой. — Меня бы ты сожрала первым. Круг жизни — я проигрываю мулу.
— Сначала я бы принялась за твои пальцы, — довольно произнесла Гермиона, улыбаясь в ответ на его раздражение и недоверие. — Так бы у тебя появился шанс выжить, пока мы не найдём пищу.
— Грейнджер, я отплачу тем же. Я не буду умирать с голоду, пока ты меня жуешь.
— Хотя ничего из этого не выйдет. У нас обоих останутся на руках обрубки. Кто же приготовит пальцы?
— Лучше бы у нас был хороший мул.
— Мы можем начать с пальцев… на ногах, — последнее слово она протянула, глядя на малфоевские ботинки. На его костлявых конечностях она не продержится и часа.
Видимо, он разгадал её мысли о скудности такого рациона, потому что, зыркнув в ответ, лишь слегка самодовольно ухмыльнулся.
— Ноги, значит. Будет интересно понаблюдать за тем, как ты теряешь равновесие — ты уже сейчас ведёшь себя так, будто только что ослепла в комнате, полной острых предметов.
— У меня с координацией всё отлично! — она указала на себя пальцем на случай, если он не догадался, о ком шла речь. — Я могу пропрыгать по прямой на одной ноге, при этом потирать живот, похлопывать себя по голове, да ещё и распева…
— Что за хрень…
— А ты попробуй! — вытянув руку, она остановилась. — Давай. Покажи, что можешь это сделать.
— Я не собираюсь этого делать.
— Потому что не можешь!
— Потому что не буду строить из себя идиота, как ты…
— Судя по тому, как ты тут всё время расхаживаешь, это не станет для тебя большой проблемой.
При этих словах Малфой замер и, повернув голову, одарил её одним из своих фирменных свирепых взглядов. Гермиона развела руки в сторону:
— Давай.
— Ты первая, — он дёрнул подбородком в её сторону. Гермиона отрицательно мотнула головой, и он чуть наклонился. — Нет? Не мож…
— Потому что ты будешь просто стоять и смеяться надо мной.
— Судя по тому, как ты тут всё время расхаживаешь, это не станет… Ищешь, чем бы в меня запустить?
— Нет.
Возможно.
— Прямо за твоей спиной лежит палка.
Гермиона нахмурилась, всем своим видом выражая понимание того, что Малфой что-то задумал. Следя за ним краем глаза, она повернулась и отпрыгнула в сторону — по тропинке проскользнула змея. Оглянувшись на уходящего Малфоя, Гермиона отступила ещё на пару шагов. Ему повезло, что тут не было Гарри — тогда бы он подрастерял свою наглость.
Задумавшись о друге, Гермиона поспешила вдогонку. Она не хотела беспокоить Гарри или вовлекать его в опасную передрягу, но никак не могла перестать задаваться вопросом, где же он. Министерство, Гарри, Рон — они все уже должны были понять, что она пропала. И Гермиона была уверена, что мальчишки осмотрели её квартиру. Они наверняка нашли книги, её исследования, развешанные по стенам списки. Ей казалось, она знает друзей достаточно, чтобы не сомневаться: они станут её искать, решив, что с подругой приключилась какая-то беда, раз та исчезла на несколько месяцев. Возможно, как раз сейчас они её разыскивали. Они могли быть где-то на Вулькано или на этом самом острове. Им бы потребовалось время, чтобы проследить её маршрут до островов, но сделать это было реально. В стопке карт имелась одна с обведённым городом Оршова. А бумаги с упоминанием Липарских островов были разбросаны в том подвале по всему полу. Если…
От пришедшей в голову мысли зрение Гермионы затуманилось, и она притормозила, поскользнувшись на грязи.
— Малфой. Малфой. Ты помнишь тот подвал?
Не звучи её голос так глухо, он бы вряд ли остановился.
— Там…
— Подвал, в Оршове. Помнишь круг на полу? Нарисованный кровью? И человек в пещере, он тоже начертил его, только меньше размером. На стене. Помнишь?
Малфой опустил глаза: остановившись перед ним, Гермиона окатила его грязными брызгами. Уперев язык в щёку, он потёр бровь костяшкой большого пальца.
— И что с ним?
— Ну, это же наверняка как-то связано. Это не может быть просто совпадением. Видимо, это какое-то заклинание…