— Ты прибежала…
— Возможно, это связано с тем заклинанием, что сотворили мы. Что ещё там лежало? — она кивнула в сторону висящей у него на плече сумки, и он вскинул бровь.
— А с чего ты решила, что там что-то было?
Она нетерпеливо хмыкнула.
— Малфой, это важно…
— Грейнджер, я прекрасно знаю, что это важно. Не имей это значения для моей жизни, я бы не…
— Там было ещё что-нибудь?
— Нет.
Похоже, её разочарование вызвало у него раздражение. Гермиона так надеялась, что в сумке лежало что-то, что помогло бы им понять связь между событиями. Два кровавых круга, имеющие отношение к Флоралису, должны были что-то значить, но она не знала, как подступиться к этой задаче.
— В конце концов мы разберемся в этом.
Гермионе потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Малфой её успокаивает. Он поднял свою ладонь со шрамом.
— Мы должны.
— Но что-то пошло не так. Что, если мы так ничего и не поняли?
Он тяжело выдохнул через нос, поправил сумку и отвернулся, чтобы продолжить путь.
— И это я порчу всё веселье.
29 июля; 17:26
Оглянувшись, Гермиона увидела Малфоя, выходящего из-за деревьев, за которыми он скрылся несколько минут назад. Перед уходом он бросил в её сторону тот самый взгляд, которым одаривал всегда, прежде чем сделать резкий поворот; Гермиона решила, что так Малфой, собираясь воспользоваться туалетом, просил её не следовать за ним. Ну, он не то чтобы им пользовался, но отлучался по делам, которые обычно делаются именно там.
Подобрав сумку, Гермиона закинула её на плечо и со вздохом отправилась следом за Малфоем. Похоже, он прикарманил её дезинфицирующе средство для рук, хотя обычно отдавал пузырек по возвращении. Не дай бог он его забыл — оно было жизненно важным. Гермиона поберегла его даже тогда, когда полностью покрылась коркой грязи. Ей нужно было очищать руки после таких отлучек, и, обнаружив реку, она бы сильно пожалела, что уже израсходовала весь свой запас.
Она открыла рот, чтобы поинтересоваться у Малфоя, не забыл ли он средство, но, присмотревшись к его плечам и спине, нахмурилась. Он шёл как-то странно. Может, у него имелись проблемы с пищеварением? Он шагал точно робот — так неестественно он шёл, лишь когда злился, да и тогда в его движениях отмечалась некая амплитуда.
— Малфой?
Он повернул голову, но не остановился — а значит, дело не в злости. Иначе он бы проигнорировал её или принялся бормотать оскорбления.
Гермиона оглядела его лицо, шею, а потом и затылок, когда Малфой снова отвернулся. Что-то было не так. Она чувствовала это нутром, но не могла понять причины беспокойства. Его походка была странной, но это не означало того, что что-то случилось.
— Средство для дезинфекции?
Не сбавляя хода, он отвёл руку в сторону — очень малфоевский жест. Этот придурок даже прибавил шагу, будто это Гермиона не могла его нагнать. Она в несколько прыжков поравнялась с Малфоем и, окинув его раздражённым взглядом, потянулась к отставленной руке. Посмотрев на ладонь, Гермиона увидела, что та пуста. Её собственная рука замерла, тонкие волоски встали дыбом; она подняла глаза на Малфоя, потом опять перевела взгляд на ладонь.
— Мал… — она инстинктивно схватила его за пальцы, разгибая их, чтобы увидеть кожу.
— Да? — спросил он тихо и… слабо, мягко, слишком мягко. На ладони не было шрама. Гермиона даже провела большим пальцем по линии жизни, чтобы в этом удостовериться — шрама не было.
Он остановился, и Гермиона последовала его примеру. Обхватив её пальцы своими, он посмотрел ей прямо в глаза. Сердце пустилось вскачь, и Гермиона потянулась к перу, лежащему в кармане. Кажется, он уловил биение её пульса, его глаза метнулись к её горлу, а рот растянулся в дикой ухмылке. Стараясь унять страх, Гермиона подняла перо, но тут «Малфой» склонил голову и, прижавшись к её шее, сделал резкий вдох. Гермиона не теряла ни секунды: вырвавшись, она толкнула его кулаком в плечо, а во второе всадила перо.
Пронзительный вой ударил по ушам, но он — оно — повалился на землю навзничь. Существо ещё не успело упасть, как Гермиона развернулась и бросилась в ту сторону, откуда они пришли.
— Малфой! Нож! Нож! — ей нужен был нож, клинок; ей требовалось что-то посерьёзнее пера. Ну почему у него хранилось всё оружие? — Оруж…
Гермиона закричала так сильно, что горло засаднило; она сморщилась от боли, опалившей плечо. От сильного удара об землю перед глазами вспыхнула краснота, заполнившая собой весь мир. Сделав выдох и скрипнув зубами от боли, она перевернулась и заорала — Билл навис прямо над ней. Он бросился на неё: когти впились ей в руку, рот открылся, обнажая зубы, которые она видела тогда сквозь деревья. Зубы, кролик и кровь, запачкавшая его щёку.
Гермиона не раздумывая пырнула Билла пером прямо в живот. Издав нечеловеческий вопль, он запрокинул голову, а Гермиона снова и снова наносила удары, пытаясь спихнуть его второй рукой. Она тоже закричала — просто чтобы дать выход панике, боли и страху.
Перед глазами побелело. Она видела на месте лица Билла размытое пятно, тоже бывшее белым. Билл с рычанием поднялся, с силой пнул Гермиону по ноге и исчез из вида. Она опустила руки, чувствуя, что внутри бушует пожар — ей казалось, будто она тонет в котле с кипящей водой. Она закричала и погрузилась в темноту.
17:51
Голод. Это чувство глубоко укоренилось в костях, иссушило кровь. Оно скрутило тело, оставив лишь жгучую потребность. А ещё был запах: знакомый мускусный аромат, кружащийся в воздухе и усиливающийся по мере нарастания крика.
Он.
Ноги и руки тихо передвигались по ветке, замирая каждый раз, когда дерево начинало качаться под весом тела. Он приближался к луже крови на земле, слишком бесполезной, чтобы удовлетворить нужду. Зато с этой задачей мог справиться он. Его пульс — какофония ударов, приправленная потом и страхом — стал громче, когда он пробежал мимо дерева.
Он замер у лужи и что-то поднял с земли. Он говорил — низкий, глубокий шелест слов, разобрать которые за шумом сердцебиения было невозможно. Ногти впились в кору, удерживая тело от прыжка. У него имелся нож, а значит, с утолением голода придется подождать. Позже тело вопьётся зубами в эту нежную плоть и насытится.
22:12
Терпение давалось нелегко, но он всё не засыпал. Стиснул обе сумки на коленях, а от зажатого в кулаке клинка отражался лунный свет. Он не мог видеть в темноте так же хорошо, и стоило его глазам прикрыться, как тело готовилось к прыжку. Но его веки тут же поднимались, не оставляя времени на атаку.
Его сердцебиение замедлилось, но в пульсе по-прежнему ощущалось предчувствие того, что должно было произойти. Телу требовалось действовать молниеносно: воспользовавшись когтями, убить сразу, пока он ничего не натворил. Он реагировал быстро, но стоит ему всего на несколько секунд отвлечься от ножа, и скорости уже не хватит.
30 июля; 8:29
Чувство голода стало болезненным — если атака отложится, тело погибнет. Глаза следили за движениями жертвы; при виде мускулов, двигающихся под кожей, мяса, скользящего по сухожилиям, в горле пересохло. Его сердце билось сильно.
Тело прыгнуло сквозь листву, почти не издав шума: надёжные ветки прогнулись лишь едва. Он вскинул взгляд, но ничего не увидел: вряд ли в зелени можно было что-то рассмотреть. Он снова и снова выкрикивал какое-то имя, отзывающееся в мозгу чем-то знакомым, затем ударил росшее рядом дерево. Он отчаянно пнул ствол, крича от гнева. Его кровь разгонялась всё сильнее; он терял силы. Долго ждать не придётся.
18:04
Тело мучилось голодом, к тому же оно слишком устало, чтобы передвигаться достаточно быстро, но хватило и этого. Он заснул, ослабив хватку на рукоятке кинжала, и ноги тут же тихо переступили. Его мог разбудить любой звук, и тело соблюдало осторожность, подбираясь к добыче по веткам. Запах жертвы теперь стал сильнее, пульс был таким мощным, что ощущался будто свой собственный. Спина согнулась, плечи сдвинулись назад — и тело прыгнуло на него.
Его глаза распахнулись, но было слишком поздно — нож уже оказался в руке.
— Грейнджер?