Малфой ждал её с дезинфицирующим средством; его лицо не было искажено ужасом от того, что ему довелось услышать, как она молниеносно опорожнила мочевой пузырь.
— Могу я получить обратно свою сумку? Или её ты тоже заграбастаешь?
— Я её ещё не проверил…
— Малфой…
— Думаю, нам стоит вернуться в тот дом.
— Дом… Зачем? — удивилась Гермиона. Малфой покосился на неё, медленно перевёл глаза на сумку и наконец стянул ремень с плеча. — Я чувствую себя лучше.
Он окинул её скептическим взглядом.
— Похоже, инфекции нет, но выглядишь ты дерьмово.
— Ты подразумеваешь, что полагаешь, будто я так выгляжу не всегда? — шутка не особо улучшила его настроение. — Ты тоже.
Малфой усмехнулся. Гермиона ответила ему кривой улыбкой и забрала сумку.
— Если ты не попыталась убить меня сразу же после того…
— Спасибо, — теперь она говорила ему это слишком часто. — И я прошу прощения, ты просто…
— Что?
— Неважно.
— Что?
— Ты пах…
— Ага, неважно. Я предпочитаю, чтобы мной наслаждались совершенно другим способом, Гр…
— Поджаренным с солью? — судя по его взгляду и тому, как скрутило нутро, время для шуток ещё не пришло. — Как думаешь, почему это закончилось? Просто вышел срок, как тогда, с фруктом? — от слова «фрукт» в желудке громко заурчало. Малфой покосился на ее живот, который она потирала, гадая, осталась ли в сумке еда.
— Время было выбрано слишком удачно. Причиной могло быть перо. Ты сказала, Билл отступил, да?
Наверное, она успела рассказать об этом вчера, когда пыталась убедить его выпустить её — до того, как поглотила боль. Гермиона кивнула.
— Может быть, причина в металле? Или в каком-то покрытии, которое неким образом нейтрализует магию. Возможно, всё было иначе, потому что я… тоже превратилась в подобное существо. Вряд ли у меня была способность создавать иллюзию, так что я немного отличалась от Билла.
Малфой пожал плечом.
— Мы не будем разбираться в магии, так что и обсуждать нечего. Мы просто…
— Но мы могли бы. Если мы выясним, что послужило причиной, в случае повторения подобного у нас будет способ…
— Понять это невозможно.
Ему бы уже стоило усвоить, что Гермиона не принимает «нет» за ответ.
— Дай мне посмотреть моё перо, — она решила, что требовательная формулировка оправдана, если в ней фигурирует слово «моё». Малфой окинул её взглядом, говорящим, что они уже всё обсудили. Кажется, он так ничего и не понял. — Малфой, ты вернёшь мне перо. И я хочу получить один из ножей. Что, если ты превратишься…
— Началось. Ты только оклемалась после лихорадки, от которой чуть не померла, и уже собачишься…
— …Из соображений безопасности, в этом есть смысл, если мы…
— …Невыносимая, властная, раздражающая женщина, которую я когда-либо…
— …Несносный, эгоистичный придурок. Просто посмотри на это с логич…
— …Голодать, или просто оставил бы тебя связанной…
— …Разговор о дантистах, который ты, кажется, подзабыл…
========== Часть двадцать первая ==========
1 августа; 8:03
Прошлым вечером надолго её не хватило. Несмотря на сон, Гермиона чувствовала усталость и слабость, а голова соображала слишком плохо, чтобы продолжать спор. Видимо, Малфой понимал, что это ещё не конец — стоило Гермионе сделать глубокий вдох, и он тут же начинал коситься в её сторону. Она пару раз проделала этот трюк, просто чтобы посмотреть, как Малфой заводится в ожидании очередной тирады. Но Гермиона по-прежнему обдумывала речь, так что ей требовалось больше времени. Краем глаза наблюдая за Малфоем, она вдохнула поглубже и подавила улыбку.
Прошлой ночью она спала как убитая, и в результате к боли в плече прибавилась одеревенелость мышц. Она осознавала, что пока лучше всего двигаться как можно меньше, но при этом прекрасно понимала, что времени в её распоряжении немного. Скоро им придётся тронуться в путь, подальше от места, где мог бродить Билл — его побег после нападения вовсе не означал, что он не ошивался поблизости. Он мог прямо сейчас наблюдать за ними, думая о… Гермиона тряхнула головой.
Она снова сложила припарку и приступила к третьей попытке пристроить её себе на спину. Старания просунуть её в горловину футболки не увенчались успехом, как бы Гермиона ни тянулась, ни сгибалась и ни пропихивала тряпку. Когда пришлось изогнуть больную руку, чтобы не уронить припарку, и боль насквозь пронзила тело, Гермиона сменила тактику.
Потная и раскрасневшаяся от усилий, она отвернулась от Малфоя и здоровой рукой задрала подол футболки. Почувствовав прикосновение ткани к повреждённой коже, она закусила губу и выгнулась, стараясь избежать контакта хлопка с плечом. Другой ладонью она прижала норовившую свалиться припарку с травами к ране на руке, натянула футболку на голову и наклонилась вперёд.
Сделав вдох, Гермиона схватила лежавшую возле ноги палку. Она не знала, почему вдруг посчитала идею с палкой хорошей, но если ей удастся… совсем чуть-чуть… чуть повыше… повыше. Гермиона задохнулась от боли, спровоцированной позой и натяжением кожи на ране; она была уверена: так растягиваться не способен никто. Кроме разве что гимнастов и бескостных людей. Рёбра готовы были треснуть, здоровое плечо — хрустнуть, а локоть — сломаться. Вот тогда она запросто сможет обвиться собственной рукой как макарониной или лентой. Совсем как танцоры с лентами, вот только плясать она будет, размахивая вылетевшей из суставов конечностью.
Гермиона, успокойся. Она сделала глубокий вдох и выдохнула, но кудри угодили прямо в глаза, а лицо по-прежнему пылало жаром. Когда человек переживает, его давление поднимается, он потеет и ему жарко. Ей просто нужно успокоиться и собраться, и тогда придёт прохлада.
Самовнушение работало не дольше секунды — она лишь чуть-чуть приподняла насаженную на палку припарку, и попытки успокоиться отправились в тартарары. Пока без особых последствий, но если она занесёт в рану грязь, то заработает ещё одну инфекцию. Малфой шевельнулся, его одежда зашуршала, и Гермиона вскинула голову, одаривая его свирепым взглядом, будто этот звук нарочно был призван вывести её из себя. Все должны сохранять тишину; ей самой надо перестать потеть, и тогда всё будет хорошо.
Припарка зависла над раной, но Гермионе никак не удавалось отцепить её от чёртовой палки. Она попыталась подбросить тряпку, рассчитывая силу так, чтобы припарка каким-то образом улеглась на нужное место. Затем попробовала её стряхнуть, стараясь не задеть себя, и нетерпеливо зарычала. Эта тряпка приклеена горячим клеем и примотана тридцатью слоями изоленты? Неужели весь мир настроен против Гермионы?
Она сделала три резких выдоха, чтобы охладить лицо, а потом ещё один, чтобы не дать волосам забиться в глаза. Затем переместила палку к середине спины, подняла и изогнула кисть, но напряжённое запястье вдруг хрустнуло. Гермиона попыталась покрутить палку, надеясь, что хоть так припарка соскользнет. Ткань наконец коснулась раны, и Гермиона задержала дыхание; за ухом проползла капля пота, а рука грозила вот-вот превратиться в макаронину.
На одну благословенную секунду она была уверена, что всё же справилась с задачей, но, отведя палку, почувствовала тяжесть прилипшей к ней припарки. Гермиона зарычала, отбросила палку так, что боль пронзила руку, и впилась в припарку взглядом, полным свирепой ненависти. Ей хотелось зашвырнуть и деревяшку, и припарку на милю вперёд и желательно в ствол, пусть даже они и не могли испытывать боль. Просто чтобы ощутить облегчение, отомстив этой дурацкой тряпке. «Бестолочь», — закричала бы Гермиона, а потом бы приготовила новую припарку, которая бы обязательно улеглась как надо, потому что знала бы о том, что случилось с её предшественницей.
Гермиона отцепила припарку от палки и смочила её остатками горячего отвара. Затем покосилась на Малфоя, который явно не был занят ничем важным, изматывающим, вызывающим обильное потоотделение. Он оторвался от копания в сумке и выжидающе посмотрел на Гермиону. Может, почувствовал взгляд, а может, уселся поудобнее, пока она изгалялась с этой палкой.