— Надеюсь, меня не зря заставляют отрывать задницу от кресла! — пролаял он в трубку.
— Разве она у тебя еще не срослась с этим самым креслом? — улыбаясь, спросил Ло Манто.
— А, это коп — итальяшка? — послышалось на другом конце линии. — Что, уже наступило Рождество, или тебе просто стало одиноко, и ты решил позвонить человеку, которого ты — непонятно, почему, — считаешь своим другом?
Кармине Дельгардо представлял собой лучшие уши и глаза Ло Манто на улицах Нью-Йорка. Это было тем более поразительно, что он крайне редко покидал свой кондитерский магазин. Ло Манто знал его с детства, когда магазин Дельгардо являлся всего лишь прикрытием для подпольного притона картежников и ростовщиков. Он не был членом каморры, но регулярно платил ей оброк, за что гангстеры позволяли ему заниматься этим мелким грязным бизнесом. Дельгардо платил и местным полицейским — только за то, чтобы они отворачивались, прохода мимо его заведения. У Дельгардо не было ни мобильного телефона, ни пейджера. Он пользовался лишь видавшим виды платным телефоном, висевшим рядом с тесным, словно стенной шкаф, туалетом в магазине. Единственным преимуществом этого аппарата являлось то, что он не был зарегистрирован ни в одной телефонной компании и не значился ни в одном справочнике.
Раз в месяц к Дельгардо приходил его племянник — бывший коп из Бруклина — и проверял все помещения на наличие «жучков». Дельгардо не курил и не пил ничего крепче пива, зато он был в курсе всех последних событий, уличных слухов и новостей криминального мира. Он любил женщин и буквально расцветал, когда в его магазин входила симпатичная барышня, желающая задешево купить сладости с истекшим сроком годности.
Из проигрывателя, стоявшего в глубине магазина, с утра до вечера лилась негромкая музыка.
Дельгардо был фанатом звукозаписывающей фирмы «Мотаун», покупал все выпускаемые ею синглы и диски групп, которым посчастливилось добраться до Детройта. Он знал поименно всех музыкантов этих групп, а также названия всех записанных ими песен. Он мог моментально подсчитать, насколько расходится официально заявленный заработок той или иной группы с реальным. «Если хочешь украсть и остаться чистеньким, — сказал он как-то раз в разговоре с Ло Манто, — постарайся попасть в шоу-бизнес. В этом мире не нужен ни нож, ни пистолет. Просто найди кого-нибудь, кто знаком с кем-нибудь, работающим на звукозаписывающую фирму, — и дело в шляпе!»
Хотя они никогда не обсуждали эту тему, Ло Манто знал, что Дельгардо когда-то был близким другом его отца и трогательно заботился о нем. Большую часть свободного времени мужчины проводили, сидя на деревянных ящиках у входа в магазин Дельгардо, потягивая холодное пиво из спрятанных в бумажные пакеты бутылок и обсуждая спортивные новости под звуки музыки групп «Четыре вершины» или «Искушения». Ло Манто также знал, что Кармине Дельгардо делал все возможное, чтобы уберечь отца от столкновения с людьми, которые впоследствии убили его. Он пытался успокоить его, убедить в том, что искать защиты не у кого и необходимо смириться, но — тщетно.
Ло Манто также знал, что Дельгардо известно об отце и его конфликте с каморрой гораздо больше, чем сам он сумел выяснить из гулявших по окрестностям слухов. Он не знал лишь одного: суждено ли им когда-нибудь поговорить на эту тему.
Бартони включил четвертую передачу и перестроился в левый ряд скоростного шоссе. Теперь солнце светило им в спину, а справа, в нескольких милях от дороги, раскинулся городок Салерно.
— Можешь не спешить, — сказал он Ло Манто, который сидел на пассажирском сиденье, жевал сразу две пластинки жвачки и смотрел на пробегающие за окном фермы. — Даже после того, как ты найдешь Паулу, не торопись возвращаться. Отдохните, погуляйте по городу…
— Ты, похоже, не сомневаешься в том, что я ее найду, — проговорил Ло Манто, поворачиваясь к старшему инспектору. — Когда я окажусь в Нью-Йорке, пройдет уже пять дней с момента ее исчезновения. Ты знаешь лучше других, насколько малы в таких случаях оказываются шансы на успех.
— Тут уж ничего не поделаешь, — пожал плечами Бартони. — Но худшего исхода следует опасаться лишь в том случае, если целью была сама Паула, в чем лично я сомневаюсь.
— Кто же, по-твоему, является мишенью?