— Почему я здесь? — спросила Паула Пита Росси, глядя, как тот открывает бутылку с холодным чаем.
— Я хочу, чтобы ты мне помогла, — негромко, мягким тоном ответил Росси. Было видно, что этот человек умеет общаться с детьми. — Мне и моей семье.
— Каким образом я могу вам помочь? — спросила Паула, сделав глоток из бутылки с чаем. — Мне не разрешено выходить за пределы поместья, я не могу звонить и посылать сообщения по электронной почте. А если я попытаюсь кричать, кто-нибудь наверняка выпрыгнет из кустов и заткнет мне рот.
— Тебе нет нужды делать все это, — сказал Росси, и правая часть его лица искривилась в полуулыбке. — Одно то, что ты некоторое время побудешь здесь, уже станет для меня необходимой помощью.
Паула встала, мягко отодвинула качающееся кресло, в котором только что сидела, и подошла к окну, выходившему на просторный, идеально ухоженный сад.
— Дело в моем дяде, да? — спросила она, стоя спиной к Росси.
— С чего ты взяла? — вздернул брови Росси. Он был поражен самообладанием и сообразительностью девочки. Росси был дитя каморры, а в этом закрытом мире не терпели детских капризов и блажи. Юноши и девушки должны были взрослеть последовательно, без промежуточных остановок. Каждый день был наполнен постижением жизненных уроков, причем отношение к этой своеобразной школе было самым серьезным. От того, как молодой человек усвоит их, в дальнейшем будет зависеть благополучие семьи.
— А зачем иначе я могла вам понадобиться? — спросила Паула, поворачиваясь лицом к мужчине. — Какой смысл похищать меня и везти «сюда — не-знаю — куда»?
— Ты очень умная девочка, — проговорил Росси, вертя пальцами крышку от бутылки, — как я и ожидал. А умные юные леди должны понимать, что иногда лучше перестать задавать вопросы и подождать, пока ответы придут сами собой.
— Что означает — да, — констатировала Паула, сделав шаг по направлению к Росси.
— Что означает, мне пора заняться другими делами, — сказал Росси. — И тебе тоже.
— Он лучше вас, — проговорила Паула. Ее лицо раскраснелось от гнева. — Он вычислит, где я нахожусь, и придет за мной, и когда это случится, вам лучше находиться подальше отсюда.
— Не исключено, что он уже это знает. — Сунув руки в карманы брюк, Росси улыбнулся своей непокорной заложнице. — И, учитывая разницу во времени и время на дорогу, он, возможно, уже находится в Нью-Йорке и собирает воедино кусочки головоломки, которая приведет его к тебе.
— Он не купится на ваши фокусы и не угодит в ловушки, которые вы можете для него расставить, — сказала Паула. — Мой дядя — лучший коп в мире.
— Надеюсь, ты права, — ответил Росси. Впервые с того момента, как он вошел в эту комнату, улыбка сошла с его лица, и оно стало серьезным. — Надеюсь, что твой дядя именно такой, как ты говоришь. И после того, как все закончится, я хочу, чтобы ты продолжала думать о нем именно так. Это послужит тебе утешением, когда ты будешь приносить свежие цветы на его могилу. И ты будешь единственным человеком, который будет знать, кто на самом деле заманил его в эту яму.
Несколько секунд Росси молча смотрел на девочку, а затем повернулся и вышел, оставив ее стоять в центре комнаты — дрожащую, с влажными глазами и пересохшим горлом. Она посмотрела на стоящий справа комод с четырьмя выдвижными ящиками, на котором стояли керамические фигурки диснеевских персонажей, взяла одного из семи гномов и швырнула его в деревянную дверь. Твердые кусочки глины брызнули в разные стороны, как осколки от взрыва маленькой гранаты.
Фрэнк Сильвестри сидел на садовой скамейке рядом с подземным переходом под Восточной 102-й улицей и бросал на асфальт пригоршни зерен, наблюдая, как со всех сторон, шумно хлопая крыльями, слетаются десятки голубей и деловито клюют корм. Глядя на эту птичью кучу-малу, он заметил, что к нему подошли двое, только когда на его загорелое лицо упала тень.
— Вы опоздали на двадцать минут, — проговорил он, не отрывая взгляда от голубей. — Плохое начало. А плохое часто превращается в худшее, и, если это случится, виноваты будете вы.
— Сожалею, — ответил один из подошедших — хорошо сложенный молодой мужчина с длинными, до плеч, каштановыми волосами в наглухо застегнутой черной ветровке. Его руки были засунуты в карманы коричневых брюк от Тимберленд, шнурки ботинок — развязаны. — Мы попали в пробку.
— В метро? — спросил Сильвестри, не рассчитывая на ответ, и бросил голубям еще одну пригоршню зерен.
— Нов конце-то концов мы здесь, — сказал второй, — и это главное.