Фелипе никогда не крал у миссис Сэмюеле, хотя в те часы, когда женщина засыпала, послушав утренние новости, имел возможность покопаться в коробочке с драгоценностями, которую она хранила под тумбочкой возле кровати, «приделать ноги» столовому серебру и даже небольшому телевизору. Нет, такое Фелипе и в голову не приходило. Впрочем, спроси его почему, вряд ли он смог бы ответить. Ему нравилась эта пожилая женщина, но ведь нравился ему и парень — управляющий из бакалейно — гастрономической лавки «Ки фуд», а между тем за последние годы Фелипе украл оттуда столько всего, что магазинчик вполне мог бы разориться. Чем это объяснялось? Возможно, тем, что слишком легко красть у того, у кого и так почти ничего нет. А может быть, причина была в том, что Фелипе крал лишь то, что мог съесть или надеть на себя. Но, скорее всего, он просто не хотел подвести и разочаровать старую женщину, которая, хотя и не говорила ему этого, привязалась к нему, как к родному.
Фелипе доверял миссис Сэмюеле и, чтобы спрятать пакеты с деньгами, которые передал ему Бен Мерфи, не мог придумать места лучше, чем темные углы ее квартиры. Парень также был уверен в том, что, если старушка каким-то чудом найдет три пакета с долларами, то не прикарманит их, а поинтересуется у него, откуда они взялись и кому принадлежат. Никому из знакомых Фелипе даже в голову не придет, что у него хранятся такие огромные деньги, и никто из тех, кто будет прессовать Бена Мерфи в безумной погоне за ста тысячами, не додумается даже взглянуть в сторону пятнадцатилетнего мальчишки. А если это все же случится или Бен даст слабину и откроет им правду, они будут искать где угодно, только не в полуподвальной норе сморщенной от старости вдовы. Ее муж давным-давно умер, друзей тоже не стало, и все трое сыновей — каждый по-своему — трагически погибли, не успев вкусить жизни.
Спрятав три толстых пакета с деньгами за излохмаченные томики рассказов о Шерлоке Холмсе, Фелипе решил, что здесь они — в такой же безопасности, как если бы лежали в банковском сейфе. И вот теперь, сунув руки в карманы, он шел по улице и думал: чтобы получить эти деньги назад и воспользоваться ими, нужно всего ничего — остаться в живых на этих самых улицах еще хотя бы два года.
Паула крадучись шла вдоль густых темно-оливковых кустов по направлению ко вторым воротам, избегая пятен света от вкопанных в землю садовых фонарей, освещавших заднюю часть поместья Росси. Сразу же после того, как сгустились сумерки, ей удалось выбраться через маленькое окошко ее комнаты, выходившее в сад. Осторожно пройдя по залитой гудроном кровле, Паула спустилась по водосточной трубе и оказалась в саду. Вскоре, не дойдя до трехметровых ворот, по обе стороны которых были водружены камеры наблюдения и открыть которые можно было лишь с помощью электронного ключа, она стала карабкаться по сложенной из дикого камня стене, царапая руки и колени, но, невзирая на это, упорно взбираясь все выше и выше. Вокруг царили лишь темнота, молчание и тени. Улица с двусторонним движением, тянувшаяся за воротами, была черна и безлюдна. Девочка понятия не имела, где она находится и в каком направлении ей следует идти после того, как она спрыгнет в заросли кустов, растущих вдоль стены. Но для нее имело значение лишь одно: после того, как это случится, она будет свободна.
Наконец Паула села верхом на стену. По ее рукам и ногам текла кровь. Она оглянулась на особняк. От нескольких горевших в нем окон ее надежно скрывали кроны высоких деревьев. Убедившись в том, что бегство осталось незамеченным, Паула спрыгнула с трехметровой высоты, надеясь, что приземлится на траву или в худшем случае на заросли кустов. Отчасти она оказалась права, вот только кусты, в которые она упала, были розовыми, и острые шипы в кровь исцарапали ей лицо. Укутанная ночным безмолвием, Паула лежала несколько бесконечных минут, пытаясь отдышаться и не открывая глаз. Совершенно одна, безмерно уставшая и страдающая от боли, она, тем не менее, была полна решимости идти по темной дороге навстречу помощи, от кого бы та ни пришла. И вот, поднявшись и отряхнувшись от листьев и травы, девочка пустилась в путешествие, надеясь на то, что спасение придет еще раньше, чем над горизонтом поднимется солнце.