Тот факт, что спустя пару дней парня заметили в компании копа, еще больше укрепило Чарли в его подозрениях. Этот коп был незнаком Саншайну. На улицах шептались, что он залетный, но Чарли не сомневался, что легавый каким-то образом подцепил мальчишку на крючок и намерен урвать свой кусок жирного пирога.
Устав стоять, Саншайн прислонился плечом к стене, и в этот момент хлопнула входная дверь. Он повернул голову в сторону темного коридора и увидел мальчика, присевшего в углу вестибюля и разрывающего целлофановую упаковку на сэндвиче с копченой колбасой и американским сыром. Саншайн подождал еще две минуты, и, убедившись, что, кроме них, в подъезде никого нет, вышел из темноты. Он возник словно из темного облака, бесшумно ступая мягкими кроссовками, и, приблизившись к мальчику, сказал:
— Не люблю кушать в одиночестве. Ты, я уверен, тоже.
Фелипе поднял голову, пытаясь не показать страх, растерянность и злость на самого себя за то, что позволил застать себя врасплох. Он всегда гордился своим умением предвидеть любую ситуацию, буквально кожей ощущать опасность и, таким образом, выживать в жестоких условиях бездомного существования.
Главным для этого было постоянно оставаться настороже и улавливать все сигналы, подаваемые враждебной окружающей средой.
— Нет, — ответил он сдержанным, без эмоций, тоном, — я люблю побыть один. Можно поразмыслить в тишине.
— Какой аппетитный у тебя сэндвич, — сказал Саншайн, обнажив в ухмылке желтые, крошащиеся зубы. — Он тебе, наверное, обошелся в целый бак пустых алюминиевых банок.
— Подумаешь, деньги! — беспечно откликнулся Фелипе, впившись зубами в сэндвич. — Есть-то все равно надо!
— И жить тоже, — добавил Чарли Саншайн. Сделав шаг вперед, он наклонился и навис над мальчиком зловещей тенью, заслонив от него единственный солнечный луч, падавший сквозь слепое оконце над дверью. — Так что давай, доедай свой сэндвич. Он слишком хорош, чтобы его выбрасывать. А пока будешь жевать, держи ушки на макушке и очень внимательно слушай то, что я тебе буду говорить. Врубился?
— Валяй, рассказывай, — откликнулся Фелипе, — а я пока поем.
— Хозяин бара, Бен Мерфи, отдал тебе то, что принадлежит мне, — заявил Саншайн, обдавая жующего мальчика своим зловонным дыханием. — Верни это мне, и я оставлю тебя в покое до конца твоей жизни. И, кто знает, может, я даже отблагодарю тебя, и тогда ты получишь гораздо больше, чем дал бы тебе старый пьяница.
— О каком вознаграждении идет речь? — уточнил Фелипе, сунув в рот последний кусок хлеба и ища глазами возможный путь, чтобы смыться.
— Пятьсот баксов, — ответил Саншайн, лицо которого было скрыто тенями. — А может, даже тысяча, если там больше, чем я думаю.
— А сколько там, по-твоему? — невинным тоном спросил Фелипе.
— Не шути со мной, ты, дерьмо мелкое! — взвился Саншайн. — У хозяина бара хранились деньги, взятые во время налета. Мои деньги. Но вместо того, чтобы вернуть их мне, он по каким-то еще непонятным для меня причинам передал их тебе. Теперь все это уже не имеет значения, если только ты вернешь их законному хозяину. То есть мне.
Фелипе потряс головой и посмотрел на Саншайна, пытаясь разглядеть в темноте его черты.
— Если бы у меня действительно было то, о чем ты говоришь, стал бы я сидеть в грязном подъезде, жрать поганый сэндвич и ждать, когда заявится кто-нибудь вроде тебя и станет вышибать из меня эти бабки? Я давно валялся бы под большим зонтиком на песочке где-нибудь в Пуэрто-Рико.
Саншайн наклонился и сильно хлестнул мальчика по правой щеке.
— Получи пока голой рукой, — проговорил он сквозь сжатые гнилые зубы, готовые в любой момент вывалиться из десен, — а потом, если понадобится, я возьмусь за нож. Так что побереги здоровье и расскажи по-хорошему все, что мне нужно знать.
— Тебе нужно знать, что я ни хрена не знаю об этих украденных деньгах, — сказал Фелипе. Его правый глаз начал слезиться, а в ушах звенело от удара. — Единственные деньги, которые мне дал Бен, были платой за то, что я прибирался в его заведении. Если тебе нужны они, то ты и тут пролетел, потому что я их уже потратил.