Откуда же такая уверенность, что в этот раз все сработает?
— Мы должны будем подтвердить услышанное, — продолжал тем временем редактор. — Получить данные о состоянии счетов госпожи Ля Грот, об уплаченных ею за последние годы налогах, о том, была ли на самом деле переведена большая сумма на счета партии Готье и под каким предлогом. Ну что, Лаврофф, у нас впереди много интересной работы! — Бретон старался говорить воодушевленно, но за его показным энтузиазмом проглядывало напряжение, которое Родион уловил с первой же секунды.
— Вчера вечером, когда я к вам заходил, чтобы отдать этот диск, пол вашего кабинета был усеян вырезками из статей, посвященных Готье. Вы ведь давно уже собираете на него материал, — сказал он, глядя на Бретона в упор, чем откровенно нарушал установившуюся между ними субординацию. — И в этот момент такой компромат вдруг сам плывет нам в руки. Неужели вам не кажется это подозрительным?
«Выучил я тебя на свою голову! — подумал Бретон, тяжело поднимаясь из-за стола и надвигаясь на него грозовой тучей. — Таких совпадений, мой прозорливый друг, действительно не бывает…»
Подойдя вплотную к Родиону, он навис над ним, упираясь мосластыми руками в подлокотники стула, и членораздельно произнес:
— Я много лет занимаю эту должность именно потому, что не трачу время на догадки. Если ко мне попала важная информация, я не оставляю ее без внимания, я ее проверяю. Единственный вопрос, который я себе задаю: правда ли это? Признаюсь вам по секрету: в душе я — эксгибиционист, мне нравится обнажать перед обществом то, что остальные от него скрывают! — Лицо его пошло пятнами, на висках проступили пульсирующие вены. — А вам, коллега, я хочу посоветовать поскорее избавиться от этой своей извечной интеллигентской мнительности. Она очень вам вредит! Вот, — он сунул Родиону в руки компакт-диск, — свяжитесь лучше с институтом экспертизы, пусть дадут заключение в кратчайшие сроки.
С этими словами редактор уселся на место и принялся за правку критического очерка на тему коррупции.
Аудиенция была окончена.
Следующие полгода жизни Родиона напоминали аттракцион «русские горки».
Небольшой разгон в виде сбора первичной информации, взлет — документы, подтверждающие существование незадекларированных счетов Ля Грот на Сейшелах, а затем внезапное падение: фоноскопическое исследование аудиозаписи принесло неоднозначные результаты. Эксперты подтвердили, что голоса принадлежат Сесиль Ля Грот и Марселю Готье. Но содержимое компакт-диска было смонтировано из многочисленных фрагментов с неоднородным звуковым фоном и с разной удаленностью участников разговора от записывающего устройства, и это обстоятельство порождало массу вопросов. Однако Бретон тут же нашел приемлемое объяснение: встречи могли происходить в разных комнатах особняка актрисы, значит, и сервировочный столик с напитками и прикрепленным к нему микрофоном тоже постоянно перемещался.
— В любом случае, аудиозапись — это всего лишь точка отсчета, некая условная гипотеза, — размышлял вслух редактор. — Чтобы ее обосновать, мы должны сосредоточиться на сборе фактов. Итак, набросаем план… — его карандаш забегал по листу бумаги.
Спустя годы Родион вспоминал это время как один из самых стремительных периодов своей жизни. За сто пятьдесят календарных дней было собрано увесистое досье. В редакции понимали: как только текст будет опубликован, «Мондьяль» окажется в эпицентре судебных разбирательств, а значит, каждая строчка этой статьи должна быть тщательно взвешена. Но суд принимал к рассмотрению лишь оригиналы документов, которые было очень трудно раздобыть и тем самым доказать, что на счета партии Готье действительно перечислялись незаконные средства для поддержки избирательной кампании.
К осени, когда до президентских выборов оставалось меньше полугода, напряжение внутри группы, проводившей расследование, достигло абсолютного предела. Полноценный сон превратился в недоступную роскошь, выходных практически не бывало, а дело продвигалось медленно, как старый дилижанс по проселочной дороге. Измученному бессонницей и дурными предчувствиями Бретону становилось все труднее контролировать свой взрывной характер, и это сказывалось на общей атмосфере. Один лишь Родион был настолько поглощен процессом, что сложностей практически не замечал. Он работал над первым серьезным в своей практике делом и жил в плену еще не разрушенных действительностью иллюзий…