Когда Родион вошел в квартиру, «все» уже было приведено в порядок. Посередине прихожей торжественно стояло цинковое ведро, в которое с потолка дробно капала вода. Рядом, на отодвинутом от стены стуле, многозначительно восседала Саломея, и сразу возникало ощущение, что стул этот — часть ее самой: если она встанет, то он так и повиснет сзади диковинным турнюром.
В руках горничная держала промокшие газеты и вполне еще целую, совершенно позабытую всеми коробку с надписью «Конфиденциально».
В субботу, когда город накрыл густой туман, Родион позволил себе как следует отоспаться, затем сделал пару вялых приседаний и принялся за просмотр накопившейся корреспонденции и непрочитанных газет.
Нашлась и минута для чудом спасшейся от потопа белой коробки.
Не без труда вскрыв ее ножницами, он нащупал объемный пакет с документами и флеш-картой. Бегло пролистав досье, Родион отметил, что титульный лист исписан аккуратным наклонным почерком, правда, с несколькими ошибками, а последующие страницы составлены небрежно, с помарками, исправлениями, странными повторами и инверсиями, будто отправитель мог с трудом оформить свои мысли или же писал в огромной спешке.
«Уважаемый Родион, позволю себе обратиться к вам по имени, раз уж мы в далеком прошлом были знакомы. Правда, знакомство это было случайным и очень коротким, но зато происходило ипр при памятных обстоятельствах. Лето 1997 года, Корсика. Вилла господина Ланзони. Я — нов ый партнер хозяина дома по винному бизнесу, вы — начинающий журналист, кажется, случайно оказавшийся в эт ой компании. Наша совместная охота… Вот, в общем-то, и явс вся история. С тех пор прошло без мало го двадцать лет, и наши дороги вряд ли бы нвовь вновь пересеклись, если бы ен мои личные обстоятельства. Дело в том, что я смерт ельно болен. Но имею достаточно мужества, чтобы ен дожидаться унизительного конца, а «освободиться досрочно». Если у вас хватит терпения дочитать мо ю исповедь, вы убедитесь, что перед смертью енм мне есть в чем каяться. На моем счету восемнадцать «мертвых душ». И одна живая. Я привык платить по счетам, и п отому хочу попросить вас о помощи. Уверен, что в ам будет интересно узнать подробности этого преступления. Пусть уже все сроки давно сти по нему истекли, но ведь человек по сей день отбыва ет пожизненное заключение за убийство, которого он ен со совершал — знаменитый «корсиканский объект» ликвидировал я.
Мне, признаюсь, всегда хотелось понять почему. Почему молодой е ще, крепкий мужчина добровольно согласился расстаться с т ем, что в моих глазах всегда было наивысшей ценностью? Я располагаю рядом фактов, но не вжу вижу полной картины. Надеюсь, ам удастся ов всем разобраться. На этом прощаюсь. С наилучшими пожеланиями, Павел Дмитриевич Троя н».
Родион отложил листок и задумался.
Прочитанное оказалось настолько неожиданным, что в него трудно было поверить…
Удивительным было не только содержание письма, но и неуместно будничный его тон, словно речь шла о вещах самых заурядных. На розыгрыш или фальшивку это было не похоже: все листы досье были пронумерованы, прошиты суровой нитью и нотариально заверены в качестве рабочей рукописи. Подпись автора также была официально засвидетельствована конторой г-жи Микру в городе Афины всего месяц назад.
Следующие за вступительным словом двадцать четыре страницы текста окончательно убедили Родиона в том, что у него в руках серьезный материал. К тому же на прилагавшемся к посланию запоминающем устройстве было записано видео, в котором автор повторил собственные показания перед домашней видеокамерой. Все принятые им меры предосторожности наводили на мысль, что акция хорошо продумана и профессионально подготовлена. Павел Троян был явно осведомлен, что одни только письменные показания могут быть расценены как фальшивка, поэтому перестраховался и продублировал их видеозаписью. Полученное Родионом досье имело необходимые реквизиты и, вне всякого сомнения, могло считаться полноценным документом. Правда, на экране Павел лишь отдаленно смахивал на того человека, которого Родион встретил в Кальви девятнадцать лет назад, но его хорошо узнаваемый вальсирующий фальцет сразу развеял все сомнения.
Корсиканскую историю Родион никогда не забывал.
Внутренне он был убежден в том, что Марсель Готье замешан в убийстве префекта. Но в свое время доказать бы этого не смог. К тому же тогда он еще не представлял себе масштабов преступного гения министра. После публикации компрометирующего материала Готье на время отступил в тень, однако вскоре его политическая карьера получила новый виток.