Комнатка смахивала на узкий пенал. На стенах — яркие постеры, у окна — шкаф с моделями самолетов, гипсовыми фигурками супергероев и обширной коллекцией сувенирных «снежных» шаров. Родион взглянул на них — и вдруг обмер от острого предчувствия: в одной из стеклянных полусфер под слоем искусственного снега скрывалась миниатюрная крепость со вздернутым греческим флагом и надписью: «Бурдзи».
— «Традиционный» багет и, будьте так добры, не подгоревший, — франтоватый пожилой господин протянул булочнице горсть монет, мелко подрагивая подагрической рукой.
— Со слабо пропеченной коркой закончились, — отрезала та.
— Ну а простые багеты у вас есть?
— Тоже закончились. Возьмите цельнозерновую или вот с семенами и злаками. Есть еще хлеб с отрубями, деревенская булка…
— У меня гастрит, мне это вредно, — плаксиво возмутился покупатель.
— Сегодня не ваш день, месье! Мне просто больше нечего вам предложить. — Продавщице явно хотелось поскорее избавиться от навязчивого деда.
— Профсоюзов на вас нет! До чего дожили: в центре Парижа хлеба не купишь!
Родион, решивший перекусить на скорую руку, раздраженно захлопнул папку с документами, которые он пытался просмотреть, и выскочил из булочной, на ходу откусывая от сочного сандвича с тунцом.
Сосредоточиться сегодня ему не удавалось: всю ночь под окнами бесчинствовали футбольные болельщики, оккупировавшие город на время чемпионата Европы.
На улице, наконец, потеплело, он не без удовольствия шагал по усаженному тополями бульвару в сторону Люксембургского сада и размышлял.
Первая разведывательная вылазка на Корсику ему ничего не дала, кроме четкого осознания ошибочности первой версии: не было в семье никаких богатств и тайных накоплений. Но та горечь и отстраненность, с которой сестра говорила о брате, заставляла его все же думать, что Гаспар Истрия — важная часть этой истории, его нужно разыскать. Дарио, к слову, на днях получил ответ на запрос, высланный по месту бывшего проживания родителей Апостолиса и Деметры Истрия.
Гаспар не был зарегистрирован ни в одном из этих городов, что, конечно, ровным счетом ничего не значило — он мог жить где угодно, под каким угодно именем и, возможно, даже не в Греции.
Оставалась последняя слабая зацепка, на которую Родион особой надежды не возлагал. Однако он давно приучил себя к мысли, что самые несущественные обстоятельства могут внезапно сыграть решающую роль и их ни в коем случае нельзя игнорировать. Примером тому служил его коллега по журналистской ассоциации, который сумел разыскать одну из участниц расследуемого дела, располагая лишь ее экзотическим именем и тем фактом, что она в момент роковых событий должна была родить ребенка. Поработав с базой гражданских актов за нужный период, он отыскал эту женщину в считаные часы.
Слово «Бурдзи», подписанное на бросовом сувенире из коллекции мальчишки, засело в нем и не переставало о себе напоминать. Родион решил все-таки выяснить, не проживает ли Гаспар Истрия поблизости от Нафплио — греческого городка, главной достопримечательностью которого была венецианская крепость Бурдзи. Нужного им человека в тех краях не оказалось, зато в регистрационном реестре нома всплыл некий Гаспар Ксенакис, работавший последние восемнадцать лет учителем в местной общеобразовательной школе.
В чудеса Родион не верил: новозаветное имя Гаспар нечасто встречалось даже во Франции, а уж для Греции оно и вовсе было уникальным.
Закончив рисовать орнамент из стрелок и кругов, Дарио отложил ручку и скептически заметил:
— Ну, предположим, ты прав и Гаспар преспокойно живет в Греции, пока его отец отбывает пожизненное заключение в тюрьме строго режима. И где тут мотив?
— У меня нет пока ответа, Дарио. Однако мне кажется странным, что сын ни разу не побывал на свидании с отцом за эти годы и существует настолько уединенно, что его пришлось выслеживать. Так ведет себя человек, которому есть чего бояться.
— Получается, пока мы не выясним причины его бегства, мы ни на шаг не продвинемся…
— Вступать с ним в прямой контакт бессмысленно, у нас пока нет фактов, которые мы могли бы предъявить. Но, кажется, среди моих знакомых есть человек, который мог бы подкинуть нам нужную информацию.
И без того круглые глаза Дарио удивленно расширились, отчего он стал похож на лемура.
Родион тем временем развернул к себе его блокнот и произнес: