О его существовании знал только Дарио…
Порывистый ветер обрушился на остров, застав его врасплох.
Под яростным натиском воздушных потоков море вскипало, накатывало на берег, жадно слизывая брошенные у кромки воды вьетнамки и солнечные очки, подбираясь к лежакам и полотенцам. Отдыхающие хватали свои вещи и засовывали их как попало в объемные сумки. Бухта опустела, стихия стремительно отвоевывала последние кусочки суши.
Еще бросок — и уколы соленых брызг вырвали ее из тревожного сна!
Анна резко села, подобрав под себя ноги. В начале апреля, конечно, часто штормит…
Пора возвращаться в дом.
Харис, наверное, не находит себе места, с возрастом он стал мнительным, тревожным и каким-то беспомощным…
Однако стол им был накрыт безупречно.
Белое с голубым, мельхиор приборов, мерцание хрусталя. София бы добавила сюда красных салфеток… но не Харис. Хирургически сдержанно и аскетично — скальпель и спирт.
Анна достала поднос, и в считаные минуты его заполнили пиалы — жареный осьминог, салат из фасоли, подрумяненный халуми, сбрызнутая маслом пористая фета…
И молодое Δύο Ελιές, она настояла.
С Оливией не виделись семь долгих месяцев, с августа. В жизни дочери многое изменилось. Три года назад она приняла решение оставить хореографию. Анна к этому внутренне была готова, но Харис… Неважно. Журналистика — блестящий выбор. Анна мало об этом знала, однако жизнь ее свела когда-то с человеком, который, как ни странно, многое предопределил.
Снаружи раздастся шум, хлопнут дверцы такси. Харис пригладит седые пряди, бросит в зеркало тревожный взгляд — старец ли? Да нет, убеленный сединами мэтр.
Анна будет неизменна — в строгом платье и сложной геометрии блестящих волос.
Послышатся голоса: мелодичный — Оливии, и мужской, сдержанный, смутно знакомый.
Анна бросится ко входу, сощурится в сумерках прихожей: девочка моя, такая красивая, новая, чужая…
Вслед за Оливией в дом шагнет нескладная фигура. Сверкнет белизной дежурной улыбки, откинет волосы со лба и тряхнет головой: «Померещилось…»
Париж, 2018