Впрочем, все усилия были временной мерой, инквизитор больше не успевал перезаряжать оружие. В ход пошел родовой клинок. Прямой, однолезвийный клинок начал прорубать ржавые доспехи подходивших мертвецов, не чувствуя отпора. Ротируя кроазе и батман, инквизитор чувствовал себя недосягаемым для безразличных и заторможенных вражеских атак. Скелеты рассыпались один за другим, а догоняющие стали всё чаще запинаться и падать на своих собратьев.
– Быстрей, – подгонял Сервилий впереди идущих.
В фехтовании инквизитор мог дать фору многим. Удары сами направлялись, благодаря бесконечным часам тренировок. Тем не менее, соперников становилось все больше, невзирая на все его усилия. Меч стал часто запинаться о напирающих мертвецов, ангард становился призрачным. Вдобавок, по головам своих воинов шел за златистый рыцарь, сокращая дистанцию. Его тяжёлая поступь и светящиеся ледяным светом глазницы не давали возможности его игнорировать. Со стороны Октавии вместо огнестрела стал слышался лишь лязг её ледоруба. Треск мертвых костей о приклад винтовки приходил на смену громкой пороховой детонации.
Показался свет, проникающий в пещеру с выхода. Лавина из мертвецов вынесла беглецов из ловушки. Инквизитор не смог развернуться для бега от неприятелей. Через несколько метров он упал, провалившись в сугроб. Ходячие трупы начали быстро окружать сидящего инквизитора. Он потерял возможность сражаться. Благодаря ламинарному доспеху потасовка перешла в партер, а не закончилась без лишних слов. Лёжа под парой самых настырных покойников, Сервилий перестал сопротивляться. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Невольно он вспомнил слова мастера инквизитора Гестурума Виндико, бича гонителей рода людского, которые он говорил на каждом вступительном занятии.
«Побудитель дара не ваши жалкие мышцы и плоть. Лишь умиротворение психики и паритет души даруют право принять милостыню».
Меч с трудом прорвался сквозь груду мертвечины, стремясь к небу. Облака налились чернотой, затих вой ветра. Сигурд прекратил стрелять и попытался покинуть сектор поражения, видимо, он не в первый раз видел офицера Ордена при исполнении. По пути он подхватил запнувшуюся Октавию. Фелицию было уже не нагнать. Оглушающий гром сорвал напряжённую обстановку, заставив всех непроизвольно пригнуться. Клинок инквизитора стал ослепительно белым с жёлтой искрящейся каймой. Неистовый клинок ударил о землю, мгновенно растапливая снег и прорубая мертвечину, терзая бездыханные кости. Десятки разнородных молний, появившиеся из покрытой снегом земли, разрывали дряхлые тела на лохмотья, а затем продолжали свой путь в небо. Грозовые разряды хаотично перескакивали по своим жертвам. Старинные доспехи плавились и теряли куски, порождая искры и клубы чёрного поднимающегося дыма. Громовая какофония породила стойкий звон в ушах, а тлеющая одежда и остатки плоти – запах гари.
Стоять остался лишь непоколебимый рыцарь. Его доспехи парили, а кончики одежды тлели, оставляя обугленные края.
– Надо бежать, – прокричал Сервилий, перебивая вновь начавшийся воющий ветер, – я его не остановлю. – Он попытался встать, ища в снегу твердую поверхность, но с его ногой это было трудно.
– Тащи его, – громко сказала Октавия, обратившись к Сигурду.
Егерь неохотно побежал навстречу инквизитору. Он закинул винтовку на плечо и подхватил его за руку, перекинув через шею и поспешил за убегающими девушками.
Позади раздался глухой рев, за которым последовал одиночный раскат грома.
– Это не я, – сказал Сервилий, повернувшемуся к нему Сигурду.
Позади, на берегу, рыцарь завел над головой заряженный серп и резким ударом столкнул его мощь об лёд на побережье. Грохот от удара перекрыл все окружающие шумы. Только треск льда сменил его, пронёсшись под ногами замедлившихся беглецов. По реке паутиной распространялись трещины, высвобождая её мощь от оков. Теперь все бежали намного быстрее.
Расходящиеся глыбы льда догоняли отстающих. Раненая нога Сервилия отказывалась работать, несмотря на критическую ситуацию. Каждый хромой шаг сбивал темп и замедлял Сигурда. Столкновения кусков льда, гонимые течением, становились всё ближе, а всплески отчётливей.