— Пойдем, — сказала она решительно. — Нам нужно найти еду, нормальную одежду и хоть какое-то убежище.
Мы двинулись к дому по шаткому навесному мосту, который тянулся над пропастью. Под ногами доски поскрипывали, а порывы ветра заставляли верёвки моста опасно раскачиваться. Я старалась не смотреть вниз, где виднелись крошечные пятна парящих облаков.
На другом конце моста Василиса вдруг замерла и прищурилась, разглядывая дом. Он выглядел заброшенным: краска облупилась, окна были покрыты слоем грязи, а дверь покосилась. Но рядом с домом тянулась верёвка, на которой сушилась одежда. На фоне общего упадка это выглядело странно.
— Вот это удача, — усмехнулась Василиса, направляясь в ту сторону уверенными шагами.
— Мы же не будем воровать! — возмутилась я, но она лишь отмахнулась.
— Мы голые! У нас нет выбора. Это не воровство, а... необходимость.
Я хотела возразить, но она уже стояла у верёвки, срывая одежду. Брюки, простая грубая рубашка и тёмная мантия с капюшоном перекочевали к нам. Обернувшись ко мне, Василиса протянула мантию:
— Это для тебя. Ты слишком выделяешься. Надень и спрячься под капюшоном.
Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно, и надела новый предмет гардероба.
Вася быстро переоделась, стянув с себя затхлую, вонючую тунику, которую мы притащили из того ужасного места, где очнулись. Я наблюдала, как она надела чистую рубашку и удобные брюки, и невольно почувствовала укол зависти. Свежая ткань свободно ложилась по телу, а вид её новой одежды будто смыл с неё следы грязи и воспоминания о нашем пробуждении на полу хлева. Она выглядела увереннее, даже немного по-человечески, в отличие от меня, закутанной в тяжёлую мантию.
Мне стало невыносимо совестно от того, что мы забрали одежду у кого-то, кто, возможно, сам в ней нуждался. Внутри всё сжалось от этой мысли — перед глазами встала картина: человек, вернувшийся домой после долгого трудового дня, обнаруживает пустую верёвку вместо своих вещей. Я стиснула зубы и попыталась заглушить это ощущение вины, но оно прочно засело где-то в груди.
...Убей...
— Что ты сказала? - я повернулась к ней.
— Не тормози, — резко бросила Василиса, потянув меня за руку. Её шаги были уверенными, и в её взгляде читалась решимость. Она не оставляла мне времени для сомнений. Показалось, что я услышала чей-то голос...
Посмотрела на Васю, потом на мантию и вздохнула. Решила про себя, что однажды вернусь сюда, найду этот дом, его жильцов и сполна их отблагодарю.
Когда мы добрались до ближайшей деревни, день уже близился к концу. Узкие улицы были заполнены людьми, каждый из которых выглядел так, будто сошёл с иллюстраций древних книг. Их одежда напоминала что-то средневековое, но с неожиданным налётом экзотики: яркие ткани глубоких оттенков изумруда, рубина и сапфира переливались на свету, словно были вплетены нити драгоценных камней. На плечах некоторых были накидки, украшенные символами, которые я не могла расшифровать. Женщины носили массивные украшения на шеях и руках — браслеты и ожерелья из кристаллов, светящихся тусклым, но завораживающим светом.
Самое странное было оружие: оно было у всех — от взрослых мужчин с суровыми лицами до мальчишек, снующих среди толпы. У кого-то на поясе висели мечи, у других — кинжалы. Я посмотрела на маленькую девочку, которая крутила короткую, но внушительную дубинку, а рядом ее мать увлечённо торговалась с продавцом о цене на фрукты.
Были тут и более приземлённые, привычные взгляду одежды: белые рубашки из грубой ткани, аккуратно заправленные в тёмные свободные брюки, которые были явно сшиты для работы, а не для праздников. Жилетки, местами потертые и залатанные, придавали образам практичности и строгости. Эти люди выглядели как ремесленники, купцы и крестьяне — занятые своими делами и не привыкшие к роскоши. На некоторых рубашках можно было заметить следы угля, масла и пятен от трав, выдававшие их занятия. Одежда казалась простой и удобной, но в сочетании с местным антуражем и тусклым светом базара она обретала свой собственный, скромный шарм.
Гул голосов смешивался с ароматами специй, жареного мяса и свежей выпечки, заставляя меня чувствовать себя ужасно голодной.
— Есть хочу, — пожаловалась я, пытаясь заглушить урчание в животе.
— Ничего, поголодаешь пока. Кушать после шести вредно, — усмехнулась Василиса, бросив через плечо.
— После шести? Интересно, который вообще сейчас час? — задумчиво проговорила я, смотря на стремительно темнеющее небо. — Вася, если я упаду в голодный обморок, то ты понесёшь меня на руках.