Первый день стал настоящим адом. Мехи были огромными, и каждый их взмах требовал непомерного усилия. Воздух в кузнице был густым от жара и копоти. Вокруг всё гремело, пахло раскалённым железом и угольной пылью. Пот струился по моему лицу, пропитывая насквозь рубашку. Меня даже странный внутренний голос не беспокоил. Ясно. Померещилось из-за усталости.
— Быстрее! — гаркнул Грим, не оборачиваясь. — Металл не будет ждать, пока ты накачаешься.
Я стиснул зубы и продолжил. Мышцы ныли, плечи горели огнём, но я не останавливался.
Со временем стало легче. Моё тело привыкало к нагрузкам, движения становились чётче и увереннее. В промежутках между работой я наблюдал за Гримом. Он творил настоящую магию — разогревал металл до алого свечения, ковал из него заготовки и превращал в предметы, на которые можно было смотреть с восхищением. Мечи, кинжалы, подковы, замки — каждый предмет был произведением искусства.
— Не суетись, — проворчал он в один из дней, когда я пытался помочь ему с углём и чуть не уронил ковш. — Кузнец — это не просто сила. Это терпение.
Спустя неделю работы, получил первые деньги и спустил их на обувь и одежду для себя и Рестйлин, не забыв отложить пару монет на жилье. Как же она радовалась простому белому платью из мягкой ткани, нижнему белью в виде эдаких панталонов и простым ботинкам. Впервые за эту неделю увидел у нее искреннюю благодарную улыбку. Еще бы, неделю носить тунику с конюшни, которая даже после стирки оставалась сальной и неимоверно воняла.
Грим учил меня не щадя. Когда мои плечи стали крепче, а руки твёрже, кузнец неожиданно протянул мне заготовку клинка.
— Выкуй себе что-нибудь. Посмотрим, чему ты научился.
Я уставился на него поражённый и не мог скрыть улыбку.
Работа над клинком поглотила меня целиком. Грим наблюдал из угла, ничего не говоря, но я чувствовал его взгляд на спине.
После долгих часов работы основа была готова. Я закалил металл в воде, наблюдая, как пар поднимается клубами вверх. Рукавицы промокли насквозь, но я почти не замечал этого. Затем выровнял лезвие, придал ему лёгкий изгиб — для лучшего баланса.
Рукоять обмотал мягкими полосами кожи, которые Грим позволил взять. В последний момент, вдохновившись неизвестно откуда пришедшим импульсом, я выцарапал на клинке маленький символ: две пересекающиеся полосы. Единство и противостояние. Что-то внутри меня подсказывало, что этот знак будет символом моей новой жизни.
Когда клинок был готов, я поднёс его к свету и ощутил гордость. Он был простым, но идеально сбалансированным. Лезвие слегка отражало свет, а рукоять удобно лежала в ладони.
Грим подошёл, взял меч из моих рук и внимательно осмотрел. Он провёл большим пальцем по лезвию, взвесил его в руке, а затем коротко кивнул.
— Сойдёт, — произнёс он. Для Грима это означало высшую похвалу.
Я невольно улыбнулся, с трудом скрывая облегчение. Грим хлопнул меня по плечу так сильно, что я чуть не потерял равновесие.
— Настоящий воин делает своё оружие сам. Тогда оно будет верно ему до конца. Запомни это, парень. Забирай себе. — и отдал в мои руки меч.
— Это же невероятно дорогой подарок, как я могу отблагодарить вас, мастер Грим? - задыхаясь от счастья, произнесла я.
— Жене приснилось, что мой ученик однажды поведет к победе все королевство. Кто знает, может быть это будешь ты? — задумчиво ответил он.
Возвращаясь домой, уже представлял, как похвастаюсь Рейстлин. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжево-розовые оттенки.
Когда подошёл к дому целительницы, меня насторожил странный запах. Запах гари. Дымок уже клубился над крышей, а через открытое окно кухни я услышал громкий женский визг.
— Рейстлин! — крик вырвался сам собой, и я, не раздумывая, рванул внутрь дома.
На кухне царил хаос. Посреди комнаты догорала скатерть на деревянном столе. Пламя ещё прыгало на полу, грозясь перекинуться на шкафы и стены. В центре этого кошмара стояла Рейстлин с расширенными глазами, полными ужаса и неверия. А вокруг бегала старуха, выкрикивая такие ругательства, что у меня уши в трубочку свернулись.
— Чёрт возьми! — рявкнул я и, не теряя времени, бросился к огню. Я начал топтать его ногами, размахивая ближайшим куском мокрой тряпки, что висела у печи. — Давай, давай, гасни, гадина!
Сердце стучало так громко, что я почти не слышал, как Рейстлин произнесла дрожащим голосом:
— Я… я не хотела. Это случайно!
Когда последние искры были погашены, выпрямился, тяжело дыша. Запах дыма и гари въелся в стены, а мои сапоги были испачканы пеплом. Я медленно повернулся к ней, пытаясь осознать, что только что произошло.