Но таможенники смеялись зря.
Вывезенные доктором Уламом метисы были гетерозиготами – носителями рецессивной мутации рекс. Уже в первом поколении выщепилось два рекса, а в третьем мутация была размножена, принеся доктору Уламу немалые доходы.
Когда доктор Улам вернулся в Сауми? Кто пригласил Доктора Улама в Сауми? Когда в Сауми был построен Биологический центр? Как существование подобного Центра соотносилось с уничтожительной политикой Сауми, агрессивно направленной на все, что приходило в страну извне? Почему из двух сыновей доктора Улама человеком другим признан лишь Кай Улам?..
Ладно, сказал себе Семенов. Важно выбрать главный вопрос. Важно выбрать самый главный вопрос и задать его Каю Уламу и постараться получить ответ на этот самый главный вопрос. В конце концов, о чем бы мы ни говорили сейчас в связи с Сауми – о насильственных выселениях жителей городов в далекие специальные коммуны юга, о чудовищных репрессиях, о геноциде против собственного народа, о загадочных членах военной Ставки Сауми, все равно все это связано и, наверное, в течение ближайшего десятка лет будет связано с Каем Уламом, другим человеком.
Подняв взгляд, Семенов увидел крошечную женщину, закутанную в сари бледного цвета (такое сари в Сауми называют тхун).
Это была жена другого человека – Тё.
А рядом с Тё Семенов увидел Кая.
7
Как всякий опытный профессионал, Семенов знал, что не так просто написать запоминающийся портрет, особенно словами.
Трех строк, посвященных характерному жесту, необычной улыбке, блеску глаз или родинке на лбу, недостаточно, а десять строк уже снимают напряжение. Но работая впоследствии над отчетом, Семенов не пожалел слов. Лучше повториться, чем что-то упустить.
«Его рост может удивить, – писал Семенов о Кае Уламе. – Стало стереотипом описывать выдающихся людей как людей во всем выдающихся. Но Кай Улам, будучи физически крепким, ростом не выделяется даже в толпе уроженцев Сауми, как правило людей небольшого роста. Его жесты, его манера поведения – типично местные, но с элементом какого-то своего, сразу угадываемого отношения к окружающему…»
И все же, писал Семенов в отчете, Кай Улам ни на кого не похож.
«Увидев Кая Улама, вы сразу, как по неведомой подсказке, понимаете – вот человек, которого вы ждали всю жизнь. Бы ждали его, выбирая друзей, вы ждали е го, выбирая женщин, вы всю жизнь мучились оттого, что не могли найти этого человека.
И вы его встретили.
Достаточно увидеть круглое лицо Кая, покрытое странными неровными бледного цвета пятнами, как от неправильного загара, его глаза – черные, как у всех других саумцев, но со странным, вовсе не напряженным внутренним светом, его руки, находящиеся в каком-то непрерывном, но спокойном и не раздражающем движении, чтобы сразу понять: вот человек, которого вы искали всю жизнь. Рядом с Каем Уламом вы заново обретаете способность мыслить, рассуждать здраво и честно, рядом с Каем Уламом вы заново обретаете способность думать о возвышенном, даже находясь в самом грязном, самом заплеванном месте. Рядом с Каем Уламом вы заново обретаете редкостную способность чувствовать себя пусть усталым, пусть утомленным, пусть много попусту растерявшим, но – человеком…»
Отчет Семенова заканчивался следующими словами:
«Эволюция, наделив нас могучим умом, оставила, к сожалению, при нас все наши многочисленные животные недостатки. Вступая в спор с природой, доктор Улам, несомненно, помнил об этом. Умножая в человеке добро, мы, к сожалению, вовсе не убавляем в нем зло. А доктору Уламу это, кажется, удалось».
На полшага впереди Кая Улама шла Тё.
Она шла, вытянув перед собой маленькие руки маленькими ладонями вверх – знак дружбы, знак миролюбия. Непонятно, видела ли она солдат за ширмами, на ее взгляде и движениях это никак не отражалось.
Тё просто шла, и взгляд ее светился дружбой и миролюбием.
Была ли она другой?
Наверное, нет.
Но, находясь рядом с Каем, невозможно оставаться обыкновенным человеком.
Затаив дыхание, чувствуя все то же ничем не объяснимое волнение, Семенов всматривался в Кая.