Мила позвонила мужу на мобильный. Абонент был недоступен. Сходили в ресторан, называется.
— Макс, алло... Привет! Сынуля, ты не знаешь, с кем папа уехал на рыбалку?
— А он уехал на рыбалку?
— Понятно... А сам-то ты где?
— С Каринкой гуляю.
— Ну ладно. Все. Пока. Домой сегодня приди. Хорошо?
— Ладно.
Миле хотелось рвать и метать. Она надеялась на романтический вечер и страстную ночь. А ее ждала одинокая холодная постель. Как это подружка Маринка каждый день ложится в такую? Ужас какой. «И что это я вспомнила про Маринку?» — подумала Мила. Она прошла в зал и клацнула пультом. Михаил Леонтьев, как всегда, клеймил кого-то позором. Выдавая желчь за иронию. И она клацнула на следующий канал. Очередная серия очередного сериала. И тут Мила увидела на журнальном столике недавно купленный сборник поэзии. Который утром она, между прочим, оставила в спальне под подушкой. Мила это прекрасно помнила. Из книжки торчала закладка. Интересно, кто еще, кроме нее, проявил интерес к поэзии?
Так тихо.
И небо устало
роняет печально
слезинки дождя.
Чего же ты ожидала,
целуя так страстно и нежно, но...
не меня?[9]
Ручкой жирно было подчеркнуто « не меня». У Милы остановилось сердце:
« Глупая Мила в беду угодила!» Все-таки Андрей обо всем догадался! «Что же теперь будет?» — подумала в отчаянии Мила. Художнику она больше не нужна. Да и Художник ей больше не нужен. Ей нужен муж. Но он может подать на развод и будет прав.
Мила схватила телефонную трубку.
— Маша, Машенька!
— Чего ты орешь?
— Маша, Андрей обо всем знает. Он меня бросит! А может, уже бросил?! Подожди! — Мила метнулась к шкафу. Фу-ух! Вещи Андрея были на месте. Мила снова схватила трубку. — А я люблю его. Художник — инородное тело для моего организма. А Андрюха родной.
— Ты же говорила: полное несовпадение, не тонкий, не галантный, стихов не читает...
— Оказалось, что читает... Маша, посоветуй что-нибудь!
— Помнишь, мы с тобой говорили о том, как хочется быть счастливой в любом возрасте? Как ты меня спрашивала про оргазм?
— Помню.
— А теперь спроси меня, пожалуйста, что такое я сегодня отчебучила...
— Что, Машенька?
— Выгнала своего. С твоей подачи, между прочим.
— Как?
— Так! Сказала, что надоело жить как добропорядочные соседи. Мы ведь даже не скандалим никогда. Живем в тихом болоте. Каждый на своей кочке.
— И что твой? Устроил скандал?
— Нет. Молча собрал манатки и ушел.
— И что теперь?
— А теперь я смотрю на пустой диван, на котором он сидел все эти годы, и думаю: на хрена я это сделала? И тут звонишь ты и говоришь: Художник — ошибка, а муж, оказывается, не так плох, как ты мне рассказывала! Так зачем же ты заморочила мне голову, влезла в мою жизнь и разрушила мою семью?!
— Я? Я разрушила?
— Да, ты! Своими дурацкими разговорами!..
Маша что-то еще продолжала эмоционально говорить, но Мила не стала ее больше слушать и повесила трубку. Такого она не ожидала. «Надо было сказать Машке, что своя голова должна быть на плечах», — запоздало сообразила Мила.
Может, позвонить Маринке? Нет. С ней Мила не очень любила обсуждать свои дела сердечные.
Что же делать?! Что, что? Открывать похоронное бюро «Мне конец».
* * *
Оказалось, что книжка со стихами — это еще не все. На стеллаже, на видном месте, лежали браслет и кольцо, подаренные Художником. А ведь она держала их в шкатулке!
Миле стало еще хуже.
* * *
Максим вернулся домой без одной минуты двенадцать.
— Мам, как и обещал: пришел сегодня!
Пока сын переодевался и умывался, Мила разогрела какао и приготовила бутерброды.
— Ничего, что я в труселях? — Максим сел за стол.
— Ничего. Лишь бы тебе не было холодно. Меня ты нисколько не смущаешь.
— Но ведь ты же не любишь, когда мужики по дому в трусах шастают!
— Не люблю. Ты можешь представить себе женщину, шастающую в трусах?
Максим рассмеялся.
— Представил?
— Ага. А где наш папик?
— С кем-то на рыбалку поехал. На какую-то дачу. Не могу ему дозвониться.
— Если на ту же, что и в прошлом году, то мог бы и меня с собой взять. Мне там понравилось. Клево было.
Как же она забыла! Действительно, в прошлом году Андрей спрашивал у нее разрешения поехать на выходные к коллеге на дачу, порыбачить. Раз уж она все равно уезжает в командировку. И брал с собой Максима! Вполне возможно, что Андрей снова поехал туда же.
Ночь Мила провела без сна. К тому же незаметно съела два пакетика своих любимых жевательных конфеток «Hello Kitty». Которые всегда были у нее в сумочке. Нервы. Всегда, когда Мила нервничала и переживала, на нее нападал жор. Еще в институте за время сессии она свободно могла «наесть» три-четыре килограмма. К счастью, сбрасывала их она так же легко.
Миле нужно было действовать. Что-то предпринимать. Она не смогла бы спокойно дожить до вечера воскресенья. Решила проехаться наудачу на прошлогоднюю дачу. Почти стихи! Максим должен был выступить в роли Ивана Сусанина. Только с благоприятным исходом мероприятия. Сказал, что дорогу помнит.
* * *
— Сейчас на пять минут заскочу в одно место, и дальше поедем. Подожди меня в машине. Я быстро.
Мила резво взбежала по лестнице. «Как молодая», — пронеслось у нее в голове. Художник был в мастерской. Стоял за мольбертом. Мила подошла к нему. На мольберте стоял холст с набросками хорошенького девичьего личика. Художник смутился. А Мила не смогла сдержать улыбки. Кивнула на зарождающийся портрет:
— Новая Муза?
— Я — неисправим.
— Возьми, пожалуйста, украшения. Может, ей пригодятся. Не могу оставить себе.
— Все-таки не можешь или не хочешь?
— Правда, не могу.
— Ну, смотри сама. Еще увидимся?
— Вряд ли.
— Я рад, что ты была в моей жизни. Извини, ежели что...
— Спасибо. Ну, вот и все. Пока. Нет, целовать меня не надо. Мне пора идти.
«Все-таки он — джентльмен. Надо отдать ему должное», — подумала Мила.
* * *
Максим, действительно, помнил дорогу. Мила сразу увидела машину мужа, когда они, наконец, подъехали к даче. В этой деревне жители еще не обзавелись высокими глухими заборами, по типу «мой дом — моя крепость».
— Сын, подожди меня пока в машине. Мне с папой надо поговорить.
— Секреты?
— Угу. Посиди. Я быстро.
Мила осторожно приоткрыла калитку: нет ли злой собаки? Никого. И Мила пошла к дому. Вернулась она, действительно, очень быстро. Села в машину. Когда она вставляла ключ зажигания, Максим заметил, что у мамы дрожит рука.
— А папа где?
— Папа скоро приедет. Наверное...
Сын был уже достаточно взрослый для того, чтобы больше ни о чем не спрашивать.
Домой они ехали молча и быстро. Неожиданно Мила остановила машину. Напротив, через дорогу стоял большой дом, очевидно, на двух хозяев. Потому что полдома было выкрашено ярко-голубой краской, а полдома — бледно-зеленой. Такая разноцветность дом портила. Не позволяла ему смотреться одним целым. Очевидно, хозяева не смогли договориться и прийти к единому мнению. Возможно, никто не хотел уступить другому. А может, каждый из них обозначил так свою территорию. Но старая шиферная крыша была общая. Мила смотрела и думала, что вот этот дом и есть воплощение их с Андреем совместной жизни в последнее время. Общая крыша над головой. А все остальное пополам и каждый раскрасил свою половину в свой любимый цвет. А может быть, пора договориться? Она готова уступить. Особенно после того, что увидела.
* * *
Когда Мила постучалась и вошла в дом, она увидела то, чего даже представить не могла. Как говорится, даже в страшном сне. Андрей сидел в кресле возле разожженного камина. А позади него стояла... Марина, положив руки ему на плечи. Оба смотрели на огонь. Как Мила вошла, они не слышали. Зато, когда она от неожиданности уронила на пол ключи от машины, оба повернули к ней головы. Они встретились с Андреем взглядами. Взгляд Милы выражал полнейшую растерянность. Андрей виновато опустил голову. Марина покрепче вцепилась в плечи ее мужа. И в ее глазах Мила прочла: «Теперь — мое». Мила подняла ключи и быстро вышла.