Девяносто восьмой год, мне четырнадцать лет, я со сломанной рукой в глухой деревне. Вернее, реципиент в деревне — сам «я», если что еще не родился. Даже, если временную отсечку брать, меня в стадии проекта еще нет, мама́ с будущим папа́ познакомится через полгода примерно.
Ладно, это все лирика, пора к насущному. Задача — изменить мир так, чтобы поменялся ход истории, чтобы меня, как жнеца, оторвало от туманного монолита. Интересно, как это сделать — к такому повороту событий, к таким стартовым условиям, я просто не готовился. Почему-то казалось, что все будет гораздо проще. Не знаю как, но не точно так.
Сейчас же, лежа на кушетке фельдшерского пункта, я думал и понимал, что инструментов у реципиента для выполнения задачи просто нет — надо быть честным с самим собой, потому что очень уж удачно я попал.
Мои личные знания… Из исторических знаний об этом времени — «августовский» кризис девяносто восьмого. Который, судя по названию, случится в августе, вроде как доллар тогда сильно подорожает. И это еще при условии, что я попал в «копию» своего мира, где все идет так же, как и в моем. А если нет? Думать об этом не хотелось, поэтому что если так, тогда вообще конец всем задумкам. Буду рассчитывать на то, что мир — все же копия моего.
Но даже если так, как я могу сейчас запустить цепь событий, которые поменяют этот мир? Просто какой-то… тупик.
По мере того как понимал, в каких условиях оказался, вместе с болью в руке накатывало тошнотворное ощущением полной беспомощности. Здесь никаких не просто смартфонов, а даже доступных телефонов нет — для того, чтобы позвонить родителям, дед отвез меня в отделении Почты России, где стояли телефонные кабинки. Родителей дома не было, трубку никто не взял. Дед позвонил моим родственникам, оказалось — родители в Турции. И нет, не отдыхают, за товаром полетели. Челноки — туда налегке, обратно с баулами, потом в павильон на рынок. Бизнесмены. Но поездка не короткая, а какая-то сложная, так что будут только к следующему понедельнику. И до конца недели, как минимум, меня решили оставить в деревне.
Плохо. В разговоре с дедом я попытался как-то предложить вариант моего возращения в город, но отпускать меня не стали категорично. Он даже слушать не стал — право голоса здесь я просто не имел. Только сбегать если, но этот вариант пока решил отложить. Решил — эта итерация для того, чтобы осмотреться. Действовать буду в следующую, сейчас же надо понять, что именно я могу сделать, чтобы достичь цели.
По прибытии обратно в деревню оказался в самом настоящем шоке. В доме только шепелявящее радио и черно-белый телевизор с одним каналом «ОРТ», как он назван в газете в программе передач. Только по единице в эмблеме я догадался, что это тот самый канал на так называемой «первой кнопке». Да и кнопки-то этой не было, у телевизора — огромной коробки с выпуклым серо-синим экраном, только рычаг переключения со значениями от одного до двенадцати. Рычаг отломан, правда, переключают плоскогубцами. Но смысла щелкать каналами нет — показывает только на единице, на остальных серые помехи.
Первый день прошел… удивительно. До вечера я был дома совершенно один — дед и бабкой в огородах, в полях и в работе. Бабушка с пяти или около того утра, дед — как только меня привез из фельдшерского пункта.
Плюс сломанной руки — по словам сотоварищей, с которыми коротко пересекся: мне больше не нужно ездить «на сено». А Юра, Сережа и Вова, несмотря на 'легкую контузию, как дед выразился, с ним поехали. Все трое — подростки лет пятнадцати-шестнадцати, как и я сплавленные на лето в деревню. Парни, кстати, мне не близкие родственники, да и сами не братья ни разу. Просто нас сюда вместо летнего лагеря из самых разных семей и уголков страны отправили, так уж получилось. А как получилось — мне пока никто не рассказал, да я и не интересовался.
В общем, парни укатили с дедом на целый день — после покоса сено надо переворачивать, чтобы оно просушилось, тем и занимались. Я же занялся попыткой набрать информацию. Радио не помогало, а телевизор… Вот с ним сложно. Сначала посмотрел программу «Смехопанорама», с ведущим ее комиком Евгением Петросяном — шутки не зашли, некоторые даже не понял; хотя, я на взводе, какие уж тут шутки, может в обычном состоянии и посмеялся бы.