В 1949 г. в тесных и мало для того приспособленных лабораторных комнатках проблему пересадки сердца стал изучать фанатически упорный экспериментатор, доктор В. П. Демихов. В опытах на собаках он разработал множество моделей пересадки сердца — ив едином комплексе с легкими, и в виде второго дополнительного к своему сердца. Собаки жили три, шесть, десять дней. Животных для опытов не хватало, тогда экспериментатор с помощниками выходили на московские улицы и сами ловили их во дворах. В 1962 г. медицинские журналы всего мира обошли фотографии пса по кличке Гришка, у которого сердце другой собаки, пересаженное Демиховым, билось в груди 141 день. В числе других иностранных гостей, а их много прошло через демиховскую лабораторию, результаты и схемы опытов тщательно изучал и молодой хирург из далекой Южной Африки Кристиан Нейтлинг Барнард.
В начале декабря 1967 г. в хирургической клинике Нью- Йорка профессор Андриан Кантровиц готовился к пересадке сердца человеку. 9-летнему ребенку со сложным врожденным пороком сердца грозила смерть, Кантровиц искал "подходящее" детское сердце. Кантровиц замешкался, пересадку сердца он сделал 5 декабря (она оказалась неудачной, ребенок умер через несколько часов после нее), но первооткрывателем эры пересадки сердца стал уже другой хирург.
3 декабря 1967 г. в клинике Хрооте-Схюр в г. Кейптауне Кристиан Барнард пересадил умирающему от инфаркта миокарда 56-летнему Луи Вашканскому сердце погибшей в автокатастрофе 25-летней Дениз Дарваль. Операция происходила ночью. Отец погибшей дал свое согласие на пересадку ее сердца. Иммунолог клиники Хрооте-Схюр определил, что по группам крови и тканей серьезных препятствий для пересадки нет. Следующим днем Барнард, ранее известный лишь как отец 17-летней чемпионки мира по водным лыжам, неожиданно для самого себя стал всесветной знаменитостью. Через 12 суток после операции Вашканский в интервью журналистам заявил, что он счастлив. Через 17 суток он погиб от послеоперационного (и связанного с трансплантацией) воспаления легких.
2 января 1968 г. Барнард решился на вторую свою пересадку сердца. На этот раз реципиентом стал 58-летний дантист Филип Блайберг. "Команда Барнарда", включавшая около 20 врачей, пересадила ему сердце молодого метиса Клайва Хаупта, погибшего на пляже от солнечного удара. Перед операцией Блайберга подвергли рентгеновскому облучению, после операции ему назначили иммунодепрессивные препараты и антибиотики для профилактики воспаления легких. Несмотря на это, в первые месяцы больной перенес несколько приступов отторжения донорского сердца, когда жизнь его висела на волоске. Врачи смело шли на увеличение дозы иммунодепрессоров. После второго криза отторжения, когда Барнард готовился повторить Блайбергу пересадку сердца от другого донора, дело спасла лишь специальная сыворотка против иммунных лимфоцитов (антилимфоцитарная сыворотка АЛС). Триумф для хирургов обернулся терзаниями для иммунологов...
В больнице и позже дома Блайбергу были созданы специальные стерильные условия, жизнь его после пересадки больше походила на жизнь отшельника. Умер он в той же больнице, где ранее был воскрешен, прожив с донорским сердцем 19 месяцев и 15 дней. На вскрытии Блайберга молодое сердце Хаупта выглядело старым и изношенным. Патологоанатом, проводивший вскрытие, признавался, что такого дряхлого сердца он не видел за всю свою практику. И до сего времени остается неясным — есть ли смысл в пересадке сердца больным с сердечной недостаточностью вследствие атеросклероза. Впрочем, сенсационный успех первых пересадок сердца породил не только эту проблему...
Прежде чем продолжить рассказ о развитии проблемы трансплантации органов, нужно сделать необходимое отступление. Ничего не возникает из ничего, побудителями научных открытий бывают либо насущные потребности практики, либо соревнование между исследователями. Что предшествовало небывалому расцвету инфекционной иммунологии в последней четверти XIX в.? Развитие техники микроскопирования и беспомощность медицины перед лицом эпидемий заразных заболеваний. Этот славный период взлёта научной иммунологии породил таких выдающихся исследователей, как Л. Пастер и И. И. Мечников, П. Эрлих и Р. Кох, Э. Беринг и Э. Ру, Р. Пфейфер и Н. Ф. Гамалея. Могучая когорта борцов с микробами всего за 10-15 лет подготовила арсенал иммунологического оружия (живые и убитые вакцины, антимикробные сыворотки), который потом с успехом использовался медициной на протяжении следующих десятилетий. Для современного врача многие грозные болезни стали историческими реликтами.