Первые дни после пересадки донорская кожа испытывает резкую нехватку питательных веществ и кислорода, отдельные клетки ее начинают погибать. Но уже к третьему дню в нее врастают кровеносные сосуды реципиента, и все идет как нельзя лучше. В это время донорскую кожу (ее называют аллотрансплантатом, прежнее название — гомотрансплантат) не отличить от своей собственной, хирургически удаленной, а затем пришитой на прежнее место. Но вот по тем же кровеносным сосудам и межклеточным щелям к трансплантату устремляются лимфоциты реципиента. Кровоток прекращается из-за обилия сгустков в сосудах, трансплантат отекает, иммунные лимфоциты пронизывают всю его толщу. Между пересаженной кожей и подлежащим тканевым ложем образуется мертвая зона, и вскоре сам трансплантат представляет собой скопище погибших клеток. Завершается криз отторжения, хотя сам трансплантат в виде сухой корки еще некоторое время удерживается на теле.
Принципиально такое же чередование событий имеет место и при пересадках органов, когда кровеносные сосуды реципиента соединяют с сосудами трансплантата, и срок кислородного голодания тканей донора минимален. Информация о чуждых антигенах достигает лимфоидного аппарата реципиента молниеносно, уже через сутки — двое в ближайших к месту пересадки лимфатических узлах начинается мобилизация иммунных лимфоцитов, затем в эту реакцию вовлекаются и определенные лимфатические центры. Ткани донорской почки, взятые под микроскоп, уже через 3-5 суток после пересадки оказываются нафаршированными лимфоцитами хозяина. Если не применять иммунодепрессивных препаратов, трансплантат в организме реципиентов не выживет более двух недель (хотя, как мы видели, изредка бывают парадоксальные исключения).
Ведущую роль в отторжении аллотрансплантатов играют не сывороточные антитела, как думали раньше, а иммунные лимфоциты, в частности Т-киллеры. Естественные, предсуществующие киллеры не имеют при трансплантации сколько-нибудь важного значения. Для воспитания искусственного клеточного иммунитета необходимо некоторое время, вот в течение этого срока и создается иллюзия приживления донорской ткани. Если лимфоциты-убийцы уже воспитаны, то трансплантат разрушается быстрее; такое положение легко доказывается повторной пересадкой кожи от первоначального донора. Срок приживления вторичного трансплантата вдвое короче, чем первичного. Ускоренная реакция разрушения аллотрансплантата имеет место и тогда, когда организм до пересадки встречался с антигенами, похожими на донорские, например, если реципиенту переливали кровь (а в эксперименте вводили отдельные лимфоциты) будущего донора ткани.
Однако из этого экспериментально выверенного закона трансплантации имеется ряд исключений, парадоксальность которых подарила клиническая практика. К числу таких относится следующее:
а) в части случаев повторно пересаженные больным почки (естественно, от иного донора) после гибели первого трансплантата функционируют лучше и более долгий срок;
б) после неоднократных переливаний крови больным с почечной недостаточностью (от 5 до 15 раз до операции) исходы пересадок почки лучше, чем без гемотрансфузий.
Но, если эти частные вопросы еще как-то можно объяснить, то основной парадокс трансплантации пока не имеет никакого объяснения: мы знаем, почему аллотрансплантаты не приживаются, но мы не знаем, почему они приживаются.
Выше уже говорилось, что первый реципиент доктора Хьюма, получивший почку от генетически неидентичного донора и не знакомый с иммунодепрессивной терапией, прожил после пересадки целых 175 дней. Иногда тщательный иммунологический подбор донора почки не оказывает на печальный исход пересадки никакого значения, но в других случаях реципиенты с частично совместимой почкой живут с такими же иммунодепрессивными лекарствами годами. В части случаев через несколько месяцев лекарственную терапию, убивающую иммунитет, удается отменить или значительно ослабить, но трансплантат функционирует долгие годы. Наибольший срок прожил больной, которому почку пересадили 19 (!) лет назад.
Газеты всего мира писали, что для второго пациента Барнарда Филиппа Блайберга был подобран иммунологически идеально подходящий донор. Несмотря на героические усилия всей мировой науки, Блайберг не прожил с донорским сердцем и двух лет. Но 27 ноября 1968 г. во французском городе Марселе хирург Эдмон Анри пересадил сердце 48-летнему Эммануэлю Витриа от 20-летнего донора Пьера Понсе, который был неполностью совместим с ним по трансплантационным антигенам. За прошедшее время сам Анри умер от сердечного приступа, но в 1979 г. Витриа праздновал 11-летний срок своей новой жизни с чужим сердцем. Сразу после пересадки сердца Витриа заявил осторожному хирургу: "Жизнь без шампанского и велосипеда для меня не жизнь", а на собственном юбилее он же философски изрек: "За жизнь нужно цепляться, никогда не думая о прошлом".