— Тони, мой львёнок, что с тобой? Тебе очень больно? Сейчас я помогу, я придумаю что-нибудь.
— Не нужно, Эйрин. Мне уже лучше, через пару дней встану на ноги.
— Даже не думай!
Здоровая правая рука притянула девушку к себе, полный грусти взгляд изучал её свежее прелестное личико: добрые серые глаза и мягкие выразительные губы. Вокруг всё померкло кроме любимого образа, и, не в силах более сдерживаться, Энтони полностью охватил эти губы своими, долго и упоительно вкушал их сладкий и желанный эфир, ласкал языком и покусывал. Глаза его закрылись, голова закружилась: поцелуй, которого он ждал долгие двенадцать лет! Даже больше. За всё это время ни одна барышня лёгкого поведения не удостоилась поцелуя Тони Блэка. Истерзанное ранами тело наполнилось новыми силами: отодвинувшись от края, Энтони схватил Эйрин обеими руками и притянул к себе всю, уложил рядом и обнял, почти что скрыв под собой, жадно сжимал в объятиях, забирая её у целого мира. Развязав слабый узел на поясе бархатного халата, он ощутил телом всю ее мягкость, трепетность и тепло. Губы терзали шею, а руки хищно трепали лакомую упругую грудь. В душе он верил, что она уже целовала его в губы, когда лечила, в те часы, которых он не мог помнить. Но именно этот поцелуй и ласки стали для Энтони воплощением давней необоримой мечты.
— Когда всё закончится, я больше не отпущу тебя. Ни на секунду не отпущу! Дай мне ещё пару дней, мы уедем.
Он продолжал целовать её, придавив своим весом, просто втирая в кровать, а Эйрин заботливо укрыла их одеялом и гладила его волосы.
— Тони, ты ранен. Нужно лежать еще хотя бы неделю. Я помогу, ты скоро поправишься. — Он прервал её речь очередным, очень страстным и длительным поцелуем. Тупые мягкие толчки его носа, рассеянные, но горячие ласки не давали девушке двигаться. Сил у Энтони было ещё очень и очень мало, но даже когда он затих на плече у Эйрин, закрыв глаза, тяжело дыша, но блаженно и искренне улыбаясь, она не позволяла себе шевельнуться, обнимала своего Тони, целовала его голову.
— Каким же ты стал красивым! Я часто думала, какой ты сейчас. И ты вошел — вот такой, каким виделся в мыслях.
— Ты думала обо мне? — Голос Блэка был тихим и немного хриплым, а дыхание вновь становилось горячим: может быть, лихорадка возвращалась под вечер, а может быть так давал знать себя переизбыток чувств.
— Конечно же! Можешь считать, каждый день. Как я могла не думать?
— Ты была замужем, ты изменяла мне.
Он не скрывал напряженной обиды, Эйрин, напротив, загадочно улыбнулась. Но Блэк не видел в тот миг выражения ее глаз. Несколько секунд она думала — как сказать правильно, как пояснить. Наверняка, представила, сколько же раз по факту он бывал с женщинами за столь долгое время, но не стала заводить разговоров об этом. Если есть женщина, и есть мужчина, изменяет всегда, разумеется, только она. Иного не дано.
— Да, мне пришлось согласиться. Иначе меня бы не взяли в важную для меня экспедицию. Но только мы никогда не были вместе, вот так.
Тони чуть приподнялся, пристально сверля ирландку глазами.
— Ты не спала с мужем? Не верю!
— Да, не смогла. Поэтому мы развелись. В сущности, и не жили вместе.
Огромные голубые глаза Блэка расширились, долгое время он вглядывался в подругу, сомневался в правоте её слов, искал поводы уличить ее во лжи. Но Эйрин была собой — обычная его Эйрин с ее умными, чуть грустными, но решительными глазами. А от рук ее, трепетно затихших на его плечах, исходило чистое живительное тепло. Душу Энтони обуяла неописуемая радость, он вновь приподнялся на локте и забрал любимую под себя. Губы покрывали ее лицо поцелуями, полные слез глаза не сдержали одну — и девушка кротко коснулась его щеки там, где остановилась слезинка. Косматая голова уткнулась ей в грудь, с уст сорвался тихий стон. Женское сердце дрогнуло, она обняла его и осторожно уложила себе на плечо так, чтобы Тони почти не чувствовал боли от ран.
— Прошу тебя, отдохни. У тебя снова начинается лихорадка.
Блэк действительно замер. Сердце его сперва с силой ударялось сквозь кожу о тело любимой женщины. Но уже через пару минут успокоилось. Раненная рука отяжелела и неподвижно лежала поперёк груди девушки, продолжая быть властной над ней, несмотря на усталость. Выдав за минуты чересчур много сил и эмоций, Тони уснул. А Эйрин, как заворожённая, не шевельнулась, пока глаза его вновь не открылись. Все это время лишь пальцы ее трепетно двигались, даря никому не заметную ласку вновь обретенному другу и единственному мужчине в ее жизни.
Они обрели друг друга, вернули себе непростительную утрату, которой завершилась их юность. Но оба хорошо понимали, в сколь незавидном и опасном положении находятся. Тихо, почти что шепотом, смышлёная женщина расспрашивала своего избранника обо всём, что сейчас могло им помочь: о той жизни Энтони, которую она не застала, о созданной им криминальной организации, знакомствах и последних делах. Многое из того, что он отвечал, повергало её в форменный ужас. Но одного лишь взгляда на бессильного сейчас раненого красавца было довольно, чтобы принять и простить, даже может быть понять в чем-то. Девушки любят отчаянных парней, но замуж выходят за надёжных. В случае с Муррей это правило сработало лишь наполовину: она любила. И сейчас понимала, что без ее помощи и участия сам он не разберётся.
Со слов Тони Эйрин делала пометки в блокноте, шаг за шагом прорисовывала структуру подпольного концерна и обозначала центры влияния. Блэксмит не был самым крупным производителем смертоносного товара, но получалось так, что на нём замыкался круг из семи таких же воротил, как он сам. А все вместе они держали более половины американского рынка, и ещё часть европейского. Энтони не скрывал, что может существенно влиять на решения всех, входящих в эту «Великолепную Семёрку». В их кругу правили одни и те же законы и порядки. Благодаря принятому правилу они были конкурентами, но не вредили друг другу и не враждовали.
— Как тебе удалось это? Для американского бизнеса не свойственны отношения дружелюбной мирной конкуренции.
Энтони улыбнулся, устраиваясь удобнее и лаская носом шею Эйрин.
— Ты забыла, что мы европейцы?
— Выходит, ни на кого из этих шестерых грешить нельзя?
— Ни при каких обстоятельствах. Каждый из них понимает, что вслед за такими делами семёрка развалится. Им не прибрать к рукам мои предприятия, поставщиков и заказчиков. И им незачем подставлять под удар свой собственный бизнес.
— Тогда нужно искать обиженного клиента.
— Умоляю тебя! Никто не был обижен. Мы не поставляем людям второсортного дерьма. И не кладём в карман сверх разумного. Все цены всегда заранее известны.
Ирландка отложила блокнот и задумалась. Её маленькие ручки чуть крепче обняли Тони и ласково притянули его к себе. Нет, она не собиралась терять его, тем более позволить убить. Этот человек был слишком дорог ей, а значит нужно было думать. Если они не вычислят заказчика, будут и впредь подобны слепым беспомощным котятам.
В своих рассказах Блэк говорил, что сам всегда видел себя благородным разбойником. И всеми силами старался привить остальным что-то типа «кодекса чести». Он мог резко и принципиально отказаться от выгодного предложения и сулящих прибылей, если сделка претила ему по сути.
— И часто ли приходилось отказываться?
— Нет конечно. Знаешь, бывает, заводится где-то бешеный шелудивый пёс и прёт на своих же. Или две стороны одного конфликта просят снабдить оба фронта. Тут уж приходится выбирать по совести. Мы не только дельцы, но и воины.
Эйрин подумала, что Блэк правда особенный, и эти его черты вполне могут привлекать, вызывать уважение, стать причиной авторитета. Для него детское хобби переросло в дело жизни, не исказившись в основах. В первую очередь он всегда оставался воином со своим кодексом чести.
— Скажи, а давно ли в последний раз ты отказался от сделки? И по какой причине?
— Нужно вспомнить. Только сперва хорошенько прижать тебя и всю искусать!
— Может, сначала подумаешь? Как-никак, все мы на этом ранчо — заложники сложившейся ситуации. Знаю, ты не веришь Шторм-Спрингу. Но он тебя спас и хочет помочь. Только не знает как.
Отвечая на поцелуи, Эйрин рассчитывала-таки получить ответ и слегка отстраняла от себя разгоряченного Блэка. Силы возвращались к нему какими-то странными приливами, и, едва почувствовав их в себе Тони предпочитал сразу же их истратить.