- Ты – Доминик Кин.
И все перевернулось. Вот для чего она воспользовалась нейросканером – искала информацию о нем! А ведь Кин думал, что вычистил из всех секретных баз и глонета все данные о себе. Видимо, на его лице впервые за столетия отразился нескрываемый ужас и шок. Поэтому Ол попыталась его успокоить, отстыковывая одновременно свой блок от руки:
- Кин, об этом знаю только я. Прости, я должна была узнать, кто ты, в целях собственной безопасности. Именно поэтому подключалась к глонету через нейросканер. Моя система не позволяет отследить источник проникновения, о тебе никто не узнает.
- Вот тут ты права, обо мне никто не узнает, и мне придется… – Кажется Ол догадалась, ЧТО он имел ввиду, и, не дослушав, резко перевернулась на кровати и отскочила в сторону портала.
- Ты же не думал, что и я позволю просто так все узнать обо мне? Такие, как я, вне закона. Бионик априори приговорен к смерти, и ты об этом должен знать. Поэтому я не собираюсь оставлять свидетелей.
Кин смотрел на нее и будто видел впервые. Это не та хрупкая строгая девочка-ученый, которую он встретил на совещании в Центре Исследований. В этой Ол ощущалась скрытая сила и воля, сопоставимая с его собственной. Она смотрела, не мигая, в его лицо, а зрачки ее глаз вдруг стали светиться не синим, а ярко-красным. Ого, это ведь боевой режим бионика! Он слышал о таком, но не верил, принимая за сказки истории о живых «роботах-убийцах».
Это зрелище его восхитило, и как только Ол могла себя стесняться? Кин понял: такой она ему нравится еще больше, и он не сможет ей навредить никогда. И бирюза разгорелась ярче, опять заволакивая дымкой силуэт Ол.
- Я не смогу причинить тебе вред, Ол, никогда, – вздохнул Кин, поднимаясь вслед за ней с кровати, – давай договоримся, что наши… «особенности» останутся нашей маленькой тайной?
И улыбнулся, заметив, как Ол слегка наклоняет голову в изучающем жесте, при этом движения шеи немного резкие, и даже слышится странный тихий скрип. Раньше он списывал эту особенность на возможные проблемы с суставами из-за постоянной неподвижной работы. Но теперь понял, что это связано со строением ее усиленного эндоскелета. А еще вспомнил те вмятины на стальном корпусе отсека в ЦИ, где впервые заговорил с ней. Вот это сила! И он опять улыбнулся.
Ол прикрыла на секунду глаза, а когда открыла их вновь, красные огоньки уже погасли – боевой режим выключен. Она поверила ему! Кин стал медленно подходить к ней, без резких движений – как к необузданному хищнику, чтобы не спугнуть. Страха не было, было желание. Еще сильней, еще невыносимей. Он не сможет себя сдержать – эта новость была принята как данное. Кин легко с ней согласился и подошел к Ол вплотную.
- Ты мне веришь? – Спросил хриплым шепотом, склоняясь к ее губам, вдыхая ее аромат, наслаждаясь каждой линией ее тела. Взгляд в глаза:
- Да…
Этого было достаточно, чтобы сорваться в пропасть.
***
Спокойствие… Как давно я не испытывала это чувство. Поняла только теперь, что все эти долбанные полстолетия, прошедшие с момента моих «изменений», ощущала непрестанное чувство гигантского давления и внутреннего напряжения. Я должна была постоянно находится в состоянии боевой готовности, отражать любое нападение, прятаться и сдерживать себя. Все чувства были стерты из памяти, из эмоций остались только отрицательные – их я могла и привыкла использовать, они помогали сосредоточиться на боевой задаче. К этому добавлялось неприятие собственной сущности, хотя на «изменения» я пошла добровольно-принудительно: знала, на что иду, но, в то же время, выбора особо не было, иначе – смерть, а жить так хотелось. Только потом поняла, что новая «жизнь» уже не та, что прежде…
Кин – исключение из всех правил во Вселенной. С ним я впервые ощутила свою значимость – он принял меня такой, какая я есть. Причина этого мне до сих пор не ясна, а версия, что я ему действительно «нравлюсь», нуждается во всестороннем рассмотрении, потому, как звучит слишком неправдоподобно. В то же время у нас теперь есть наша «маленькая тайна» – это должно послужить шатким буфером доверия друг другу. И все же Кин помог выбраться из черной дыры всего дерьма, которое пришлось повидать за эти десятилетия. И мои чувства, оживая, робкими потугами стали возобновлять свою прежнюю деятельность, двигаясь пока шатко, неуверенно – как парализованный пациент, вновь обретший способность ходить, делает первые шаги неуклюже и ломано…