Одна из таких ночей выдалась скупой на туман, и две группы рискнули выйти на обход. С ними же ушел и Ткач, заявив, что это все ерунда и видит он даже лучше, чем днем. Конь с Нифом, как обычно, остались в сторожке, на этот раз у северных ворот, где за стенами почти сразу начиналось поле, рыжее от засохшей травы. За ним тянулся густой лес, а дальше простирались огромные болота, казавшиеся бесконечными и медленно пожиравшие территории соседних деревень. В те края светляки ходили чаще зимой, ибо в теплое время года топь становилась непроходимой – настоящий рай для упырей, полчищ гнуса и прочей влаголюбивой нечисти. Где-то за болотами проходила граница Зоны и привычного всем мира.
Северная сторожка была менее утепленной, зато там имелась печка, и Ниф с Конем в первую очередь прогрели пол и стены, как следует растопив ее. Светляк притащил горячительное и закуску – ночь обещала быть ничем не хуже остальных.
– Ниф, а скажи мне такую вещь, – Конь откинулась на стуле и плавно раскачивалась, отталкиваясь спинкой от стены, – зачем взрослому здоровому мужику детская присыпка?
– А чего это ты спрашиваешь? – Бородач, расположившийся на табурете поближе к печке, насторожился, так и не донеся стакан с выпивкой до рта.
– Да так. Давно это было, но вопрос покоя не дает. Знаешь, как оно бывает – всплывет само по себе, а потом в голове крутится.
– Ну… – Светляк заглянул в стакан, опрокинул его, не иначе как для храбрости, и выдал: – Это, вероятно, чтоб не натирало…
Ножки стула ударились о пол, и Конь заинтригованно подалась вперед со следующим вопросом, который уже готов был слететь с языка, но тут дверь сторожки отворилась и на пороге появился Ткач.
– Здоро́во. Я вам гостя с болот привел. – Рядом со сталкером замаячил невнятный силуэт, который тот бесцеремонно затолкал внутрь, а потом и зашел сам.
Силуэт оказался девчонкой в тонком осеннем пальто, темных джинсах и ботиночках с небольшим каблуком, перемазанной илом и промокшей по колено. Светло-русые волосы, когда-то собранные в хвост, были растрепаны, густая челка топорщилась в стороны, глаза испуганно метались на бледном веснушчатом лице, а руки сжимали облепленный мокрой травой обрез.
– Я его разрядил. – На стол упал красный цилиндр. – Так что разбирайтесь, мне она ничего не говорит, молчит как рыба. А я дальше пошел.
Ткач вышел за дверь и был таков. В сторожке на мгновение повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи. Первым ожил Ниф.
– Ну ты проходи, присаживайся, что ли. – Он поднялся, освобождая табурет, и шагнул к незнакомке. Та шарахнулась назад, стукнувшись спиной о стену, и засеменила к двери.
– Эй, подруга! – Конь вскочила со стула и мигом оказалась рядом с девушкой, схватила за плечи, та вздрогнула, но вырываться не стала. – Куда это ты собралась? У тебя пушка разряжена, забыла? Хватит на сегодня прогулок под луной. Пойдем, погреемся, отдохнем…
Не прекращая говорить, сталкерша повела ее к печке, осторожно усадила на табурет поближе к огню и присела рядом.
– И как тебя сюда занесло в таком виде?
По всему выходило, что девчонка пришла прямо из города, словно вышла в магазин за продуктами и случайно забрела в Зону, прихватив по пути обрез с одним патроном. Или второй она уже использовала?
– Не дашь посмотреть? – Конь потянулась к рукояти, но незнакомка вдруг заскулила и разрыдалась, прижав оружие так, будто хотела вдавить его в себя.
Ну начинается… Сталкерша обернулась к Нифу, который уже успел занять ее стул слева от печи. Тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что со слезами-соплями дел не имел и желанием не горит. Конь скорчила ему угрожающую гримасу и, повернувшись к незнакомке, обняла худые плечи, прижав ее к себе. Дуло обреза ткнулось ей в ключицу и дергалось туда-сюда в такт рыданиям его хозяйки. Ни о каком разговоре не могло быть и речи, но Конь уже заранее знала, что он будет занятным: девочка никак не могла прийти с болот, а Ткач не мог ошибаться.