Дмитрий машинально скользнул по ним взглядом. На одном снимке — женщина средних лет с доброй улыбкой. Возможно, жена? На другом — двое детей, мальчик и девочка, на летней прогулке.
— Павлов, присаживайтесь, — голос Константина Петровича вывел его из задумчивости.
— Так точно, — Дмитрий быстро сел на один из стульев.
Старший следователь откинулся в кожаном кресле и несколько секунд внимательно изучал его. Взгляд у него был цепкий, чуть прищуренный, будто он не просто смотрел, а анализировал.
— Ну что, освоился? — наконец спросил он, сдвинув перед собой несколько папок.
— Пока только обживаюсь, — признался Дмитрий. — Но работать готов.
— Это хорошо, — кивнул Константин Петрович. — Потому что работы будет много.
Он взял со стола одну из папок, раскрыл, мельком пробежался глазами по документам.
— Ты ведь хотел быть следователем не просто для галочки, верно?
— Так точно, — уверенно ответил Дмитрий.
— Посмотрим, — протянул Константин Петрович. — Первое дело получишь прямо сейчас.
Дмитрий выпрямился. Волнение и азарт охватили его. Вот оно — настоящий шаг в профессию.
— Значит так… — старший следователь перевернул документ и начал говорить.
Дверь кабинета снова скрипнула, и внутрь вошёл мужчина лет сорока. Высокий, широкоплечий, с густыми русыми волосами, в которых уже пробивалась седина. Его шаги были уверенными, а взгляд — цепким, словно он сканировал обстановку.
— Павлов, — коротко кивнул он, переводя глаза с Димы на начальника.
— Отлично, Зорин, ты тоже здесь, — старший следователь жестом указал на стул рядом со своим столом. — Садись.
Денис Романович молча, опустился на стул, закинув ногу на ногу. Дмитрий украдкой посмотрел на него. Он уже слышал о нём — опытный следователь, знающий своё дело, с репутацией жёсткого, но справедливого профессионала. Работать с таким человеком было честью, но и испытанием.
— Зачем вызывали? — спокойно спросил Денис, скрестив руки на груди.
— Из Мурманска пришёл труп, — ответил Константин Петрович, перебирая документы на столе. — Погибший наш местный. Вам нужно поехать в морг, выяснить все детали. Потом привезёте мне отчёты.
А Дима слушал, вбирая каждое слово, понимая, что это важно в их расследовании.
Он почувствовал, как внутри кольнуло лёгкое напряжение. Его первое настоящее дело. Настоящий труп, а не теоретические задания в академии или отчёты по административным правонарушениям.
— Будет сделано, Константин Петрович, — уверенно ответил Денис.
— Отлично. Дима, ты поедешь с Денисом Романовичем, у него большой опыт, он поможет разобраться, — добавил старший следователь, взглянув на Диму поверх очков.
Дмитрий кивнул.
— Понял.
Он бросил быстрый взгляд на Дениса. Тот, молча посмотрел на него, чуть прищурившись, будто оценивая.
— Ну что, напарник, — усмехнулся Денис, поднимаясь со стула, — готов смотреть на мёртвых?
— Готов, — ответил младший следователь, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Вот и отлично. Тогда пошли, юнец, — кивнул Денис, направляясь к выходу.
Дима выдохнул и последовал за ним. Впереди была его первая настоящая работа.
Он шёл по коридору рядом с Денисом Романовичем, но мысленно он был где-то в другом месте — в прошлом, в тех днях, когда он ещё был сержантом. Дмитрий скучал по этой работе. По настоящим делам, по расследованиям, по тому чувству азарта, когда ты шаг за шагом раскручиваешь клубок улик, приближаясь к истине.
Академия дала ему знания, но она не могла заменить этого адреналина, этой реальной работы. В стенах учебных аудиторий всё было слишком… стерильным. Теории, тесты, отчёты — да, это было важно, но ему не хватало главного. Настоящих преступлений, настоящих улиц, настоящих людей.
Он вспомнил Илью Борисовича — своего первого наставника. Опытного следователя, с которым они бок о бок разбирали дела, когда Дмитрий ещё носил погоны сержанта. Тот многому его научил: замечать детали, правильно задавать вопросы, видеть ложь.
— Смотри в глаза, Дим, — говорил Илья Борисович, закуривая у входа в отдел. — Люди врут ртом, но не глазами.
Он помнил их дежурства, бессонные ночи, когда они гонялись за подозреваемыми, распутывали схемы. Помнил, как вместе сидели в прокуренном кабинете над кипой бумаг, обсуждая очередное сложное дело.