— Как думаешь, что там будет на месте? — спросил Дмитрий, остановившись у кнопки вызова.
— Холод, тишина и куча вопросов, — отозвался Денис, и его голос прозвучал тише, как будто он говорил это не напарнику, а себе. — Главное — не торопиться с выводами.
Дима нажал на кнопку. Светлый круг замигал, и из шахты донеслось далёкое гудение приближающейся кабины. Несколько секунд они молчали, каждый погружённый в свои мысли.
— Хочется просто сесть где-то в углу и съесть тарелку горячего супа, — пробормотал Дмитрий. — Без вопросов, без разговоров, просто суп.
— Ты романтик, — усмехнулся Денис. — Я бы к этому супу ещё котлету добавил. Или две.
С лёгким звоном двери лифта открылись. Пустая кабина встречала их равнодушием металлических стен и зеркальной панели с кнопками.
— Ну что, поехали за супом и судьбой, — сказал Дима, заходя внутрь.
— За судьбой не знаю, но суп точно надо найти, — кивнул Денис и шагнул следом.
Двери плавно закрылись, отражая в зеркале двух уставших, но решительных мужчин, и лифт начал мягко скользить вниз.
Лифт мягко остановился на первом этаже, издав короткий сигнал. Двери разошлись в стороны, открывая вид на уютно освещённое лобби. Тёплый свет ламп, мягкий гул голосов от стойки администратора и слабый аромат свежесваренного кофе — всё напоминало, что день, хоть и длинный, ещё не окончен.
— Ну, вот мы и внизу, — пробормотал Денис, шагнув вперёд и оглядываясь по сторонам. — Где тут едят уставшие оперативники?
— Надеюсь, недалеко, — отозвался Дмитрий, потирая шею. — Спина от перелёта будто из кирпичей стала.
Они вышли из лифта и медленно направились к ресторанной зоне отеля. Проходя мимо диванов и столиков, Дмитрий заметил, как какой-то гость зевнул, закрыв лицо газетой. Лобби было спокойным, но в этом спокойствии ощущалось напряжение предстоящего утра.
— Завтра начнётся, — тихо сказал Денис, будто самому себе.
— Завтра, — кивнул Дмитрий, — а сегодня пусть просто будет ужин. Без дел, без разговоров. Просто еда.
— Согласен. Только чтобы не пельмени из микроволновки, ладно?
Мужчины переглянулись и усмехнулись. Их шаги эхом отозвались по мраморному полу, растворяясь в тёплой, чуть усталой тишине отеля.
Они дошли до выхода из отеля, миновав стойку регистрации, за которой администратор вежливо кивнул им в знак прощания. За прозрачными дверями их встретил холодный, северный воздух — свежий, пронизывающий, с нотками соли и металла, как будто сам город Мурманск дышал им в лицо.
Дима застегнул куртку до подбородка и оглянулся на Дениса:
— Не забыл, зачем мы здесь?
— Хотел бы забыть, — тихо ответил тот, всматриваясь в серые облака, — но не получится.
Они свернули за угол, и перед ними предстал небольшой ресторан, уютно прижавшийся к стене старого дома с облупившейся штукатуркой и вывеской, едва заметно мигающей в утреннем свете. Название было написано витиеватыми буквами — «Северный очаг» — и от него сразу повеяло чем-то домашним и тёплым. Внутри сквозь запотевшие окна виднелись деревянные столики, мягкий жёлтый свет ламп и несколько посетителей, неспешно ковыряющихся в тарелках.
Дмитрий остановился, вдохнул носом — и тут же уловил аромат свежей выпечки, тушёного мяса и крепкого кофе.
— Слушай… пахнет, как у бабушки на кухне, — пробормотал он с лёгкой улыбкой, — или я просто голоден?
Денис ухмыльнулся, поправляя ворот куртки:
— Может, и то и другое. Пойдём. Здесь хотя бы не будет этих пластиковых бутербродов из автоматов.
Они вошли, и в нос ударило тепло. Уютное, сухое тепло, с запахом лаврового листа, жареного лука и сладкого теста. За стойкой стояла женщина в фартуке, поправляя волосы, — она сразу кивнула им с лёгкой улыбкой.
— Присаживайтесь, сейчас подойду, — сказала она тёплым голосом, и это «подойду» прозвучало, как обещание заботы.
Мужчины прошли к столику у окна. Деревянные стулья чуть поскрипывали, а подоконник был украшен горшочками с алоэ и керамическими фигурками медведей.
— Ну что, коллега, — начал Дима, снимая куртку, — с чего начнём: с оладий или с омлета?
— С кофе, — вздохнул Денис. — Всё остальное — потом. Сначала кофе. Без него я даже думать не начну.
Они переглянулись — в глазах было напряжение, усталость, но и нечто ещё: лёгкое, почти детское предвкушение нормального человеческого утра. Хотя бы на десять минут — до того, как начнётся настоящее.