— Вот тебе и тихая гавань, — пробормотал Дмитрий, откидываясь на подушку и закрывая глаза. — Завтра нас ждут сессии допросов, выезды на место, документы...
— Да, — вздохнул Денис, укутываясь в плед. — Считай, что это будет наш первый рабочий день в Мурманске. Утром проснёмся — и вперед, в отдел.
Он сделал паузу, будто оценивая, достаточно ли плотным получился плед, а затем, словно заметив что-то, добавил:
— Завтра мы должны быть готовы к любому повороту. Умерший, крест… чувствую, что всё это не случайно. Что-то за этим стоит.
Дмитрий негромко застонал, переставляя голову на другую подушку.
— Я тоже это чувствую. Лицо погибшего словно дёрнуло за что-то внутри, — тихо, но убедительно произнёс он, открыв глаза и глядя в потолок. — Будто там, в этом кресте, спрятано нечто личное.
— Понял, — кивнул Денис, слегка повернувшись к стене, чтобы не мешать взгляду соседа. — Значит, завтра первым делом — спросим у патологоанатома все подробности. Может, он увидел что-то, что не вписал в отчёт.
Глава 6. Вкус тишины.
Тишина рассеялась, и они оба на мгновение застыли, прислушиваясь к собственному дыханию и к тому, как за стенами доносятся отдалённые звуки ночного города — где-то стоял автомобиль, чьи колёса скользили по мокрому тротуару, где-то встретились два голоса: один сказал что-то резкое, другой ответил тихим укором. Эти звуки складывались в невнятную симфонию северной ночи.
— А ты, когда заснёшь, — заметил вдруг Дмитрий, — вспомни, о чём думал сегодня перед тем, как лёг спать. Может, удастся найти какую-то зацепку.
— Попробую, — ответил Денис, закрывая глаза. — Но знаешь, сейчас мои мысли куда активнее, чем сон.
Он глубоко вдохнул, прижался пледом к груди и замер. Дмитрий повернулся к нему боком и ответил без слов: лёгким покачиванием плеча, согласием, что не один в этой ночи, что двое лучше одного, даже если мысли идут разными путями.
Они лежали, слыша, как часы на тумбочке тихо тикали, отсчитывая минуты до утра. Подушки медленно впитывали их усталость, а пледы согревали в эту прохладу, словно напоминая, что даже самые жёсткие ощущения можно унять теплом.
В темноте, прижатые к одеялам, они думали о том, что им предстоит: о трупе, об опознании, о кресте на плече. Но с каждым вздохом грёзы становились тише. Сон всё медленнее опутывал мысли, и в их головах зарождались обрывки снов — короткие, словно проблески былого детства, когда всё казалось проще, а приключения ещё не превратились в работу.
И медленно, почти незаметно, их дыхание стало глубоким и равномерным — первый шаг к тому, чтобы ночь разделила всё на «до» и «после». До утра, когда начнутся ответы. После же — уже что-то новое, неизвестное, к чему они готовились всю ночь.
На следующее утро, когда первые лучи бледного северного солнца лениво прорезали облачное небо, у школы собрались Филин, Медведь, Белка и Тень. Воздух был прохладным и влажным — дышалось легко, но в носу пощипывало от утреннего мороза. Школьное крыльцо, ещё покрытое тонким инеем, скрипело под подошвами.
Филин огляделся, вжав руки в карманы куртки, и прищурился:
— Где Лис? — спросил он, слегка взволнованно. — Обычно он первый приходит, ещё и дразнится.
— Может, его не пустили? — предположила Белка, поднимая воротник пуховика. Её голос звучал тревожно. — Или… он заболел?
Медведь, не выдержав молчания, вздохнул, сложив руки на груди:
— Да нет, не похоже. Вчера мы ведь все вместе уходили. Он шёл почти весело…
Не успел он закончить фразу, как из-за угла, волоча ноги по хрустящему снегу, появился Лис. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Он чуть хромал, а глаза были тусклыми, в них не было ни привычной искры дерзости, ни насмешливого блеска.
— Лис! — воскликнула Белка и тут же подбежала к нему. — Что с тобой?! Ты еле идёшь!
— Оставь, — прохрипел Лис, махнув рукой. — Ничего, нормально всё. Просто… отец вчера... немного переборщил.
Он пытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и натянутой. На щеке заметно темнел след — будто от ладони. На спине, вероятно, прятались ещё более суровые метки.
Филин подошёл ближе, заглядывая другу в глаза:
— Он что, снова…?
Лис кивнул, даже не поднимая взгляда:
— Поздно пришёл. А он ждал. С ремнём.