Он бросил взгляд на Тень — тот шёл чуть позади, отстранённый, как обычно. Ни злобы, ни жалости, ни сочувствия — просто тихая, тяжёлая тень среди яркой суеты друзей.
— Понимаю, но на урок надо, — вставил Филин, поправляя очки на носу. Очки были слишком большими, сползали при каждом шаге, и из-за них он выглядел ещё серьёзнее. — Учитель физкультуры не потерпит опозданий. Особенно если это снова тот... — он запнулся, — ну, тот старый.
Слова повисли в воздухе. Никто не уточнял, о ком именно речь — все и так поняли. Белка всё ещё смеялась где-то впереди, оглядываясь на них.
— Эй, вы идёте или как? — крикнула она. — А то я сама всё кольцо оббегу!
Лис скривился, но сделал шаг вперёд.
— Давай, медведь, пойдём на нашу голгофу, — вздохнул он. — Главное не умереть в первые пять минут.
— Я лучше в шахматы… — буркнул Медведь, потирая колени.
Тень ничего не сказал. Только тихо выдохнул и пошёл следом. Шёл молча, как будто каждый шаг отбрасывал не тень, а воспоминание — тяжёлое, старое, забытое, которое не хотело отпускать.
Переодевшись в раздевалке, где пахло старой резиной, мылом и лёгкой тревогой перед уроком, ребята вышли в спортивный зал.
Дверь в зал со скрипом открылась, впуская их внутрь — в огромное помещение, наполненное эхом и запахом лакированного паркета. Потолок был высоким, как небо, на котором — тускло поблёскивали ряды старых люминесцентных ламп. Вдоль стен стояли деревянные гимнастические скамейки, а в углу, под сеткой, висели мячи: волейбольные, баскетбольные, потрёпанные, будто видавшие сражения.
— Боже, как тут пахнет… — скривился Лис, морщась. — Пот, полы, спортивные амбиции и детские слёзы.
— Не забудь крик отчаяния, — добавил Медведь, поглаживая живот. — У меня после пробежки точно будет.
Белка, наоборот, будто ожила. Она сделала пару кругов по залу, легко и быстро, почти танцуя.
— Ноги уже сами бегут! — с улыбкой сказала она. — Ох, люблю этот зал! Тут так свободно… Пространство, воздух, эхо — как будто крылья вырастают.
Филин в это время аккуратно поправлял футболку и следил, чтобы носки были на одной высоте. Он был из тех, кто не только учился на «отлично», но и физру сдавал по методичке.
— Главное — правильно распределить дыхание, — начал он, будто преподаватель. — Иначе при беге… ты теряешь координацию, и пульс…
— Спасибо, энциклопедия, — перебил Лис. — У меня координации и без бега нет.
Все обернулись на Тень. Он стоял в тени у стены, не приближаясь к центру зала. Его взгляд был сосредоточен на дальнем углу, будто он искал там что-то важное — или кого-то вспоминал.
— Ты чего? — спросила Белка мягко. — Всё нормально?
Тень кивнул, но ничего не ответил. Просто шагнул вперёд, как будто пересиливая внутреннее сопротивление. Его движение было тихим, точным, и в нём чувствовалась сдержанность, почти привычная боль.
В зал вошёл учитель — высокий, сухощавый мужчина с хриплым голосом и хмурым взглядом. На его свистке уже висела тишина как пёс на поводке.
— Построились! — резко бросил он, и эхо его слов отразилось от стен, будто зал сам повторял за ним приказы.
Ребята выпрямились. Шутки улетучились. Наступало время рывков, прыжков, и, возможно, чьей-то внутренней битвы, которую никто, кроме самого участника, не видел.
Николай Павлович уверенно вышел на середину зала, словно капитан на палубу военного корабля. На его груди болтался свисток, подвешенный на потёртом сером шнурке — он напоминал старую пехотную верёвку, пережившую не одну спортивную войну.
Он поднёс свисток к губам, и пронзительный звук разорвал тишину зала, эхом прокатившись по высоким стенам. Ученики вздрогнули и дернулись с места.
— Бег по залу! Раз-два, раз-два-три! Бегом! Пять кругов! — рявкнул он, и его голос будто сотряс воздух.
Класс, как по команде, ринулся вперёд, разбившись на волны, кто быстрее, кто неуверенно. Под подошвами зашуршал паркет, заскрипели кроссовки, и спортзал наполнился гулом дыхания и ударов ног.
— Жирный, не отставай! — донеслось вдруг, словно выстрел, и все головы дёрнулись.
Медведь, краснея и запыхавшись, тяжело тащился в хвосте. Его лицо налилось краской, дыхание сбилось, щеки тряслись от каждого шага.
— Я… не могу… Николай Павлович, — выдавил он, пытаясь не сбиться с ритма.
— Ты мужик или кто?! — гаркнул учитель, в голосе его слышалось не сочувствие, а воинская злость. — С таким весом ты обязан бегать дольше всех! Хватит ныть! Быстрее!
Медведь всхлипнул, но не остановился. Он стиснул зубы, вытер рукавом пот со лба и сделал ещё шаг. Его руки сжимались в кулаки, а в глазах стояли слёзы — от боли, обиды и бессилия.