Николай Павлович шагал вдоль зала, зорко выискивая, кто осмелится схалтурить.
— А ты, очкастый, чего юлонишь?! — крикнул он на Филина. — Я сказал бег, а не ходьба для пенсионеров!
— Очки… спадают… — с трудом ответил тот, запыхавшись. Он одной рукой удерживал оправу, другой — махал, стараясь держаться в ритме.
— Так сними их и беги на ощупь! — отрезал физрук. — А то в жизни тоже сначала очки будешь поправлять, а потом под ноги смотреть!
Филин опустил голову, быстро снял очки и сунул в карман шорт. Его взгляд стал рассеянным, но он не замедлил шаг.
Тень бежал, молча, как будто вне происходящего, легко и без звука. Его движения были точными, словно отрепетированными. Он не выказывал усталости, но в глазах его читалось напряжение — словно он видел что-то большее, чем просто бег по залу.
Лис бежал рядом с Белкой. Он оглянулся на Медведя, хотел что-то сказать — поддержать, пошутить — но сжал губы. Сейчас любое слово могло обернуться против друга.
А Белка бежала, словно ветер, ни разу не оглянувшись. В её движениях была лёгкость, но и решимость — будто она бегала не по кругу, а к своей мечте.
— Четвёртый круг! — громко объявил Николай Павлович, выпрямившись. — Кто остановится — будет бегать весь перерыв!
Зал жил под его голосом, под звуки шагов и удушливую атмосферу стыда и выносливости.
— Не могу больше… — выдохнул Медведь, голос его дрожал. Он сделал ещё шаг, но ноги предательски подкосились. Он тяжело рухнул на пол, глухо ударившись плечом о паркет.
— Медведь! — обернулся Лис, но не успел — Филин, который бежал позади, не заметил товарища.
— Ай! — вскрикнул он, спотыкаясь об упавшего друга. Филин завалился вперёд, с грохотом упал и ударился локтем. В тот же миг из его кармана вылетели очки, и, как в замедленной съёмке, хрупкая оправа треснула, глухо хрустнув под его собственным телом.
На мгновение всё померкло — Филин, ошарашенный, приподнялся на локтях, щурясь, как крот, оказавшийся на ярком солнце. Всё вокруг плыло, лица друзей были размыты, будто нарисованы акварелью на мокрой бумаге.
— Где они… где… — прошептал он и начал шарить по полу, лихорадочно и почти в панике. Пальцы нащупали осколки. Он прижал очки к себе — одна дужка оторвана, стекло треснуло пополам.
— Мать меня убьёт… — прошептал он сдавленно, в груди сжалось.
— Вы две катастрофы! — взревел Николай Павлович, топая по паркету, словно гроза надвигается. — Вставайте и бегайте весь урок! Иначе будете бегать и после звонка!
— Я… я не могу… — застонал Медведь, тяжело дыша. Лицо его было красным, глаза наполнились слезами унижения и боли.
— Бегом, сказал! — гаркнул физрук, сжав кулаки. — Это вам не пансион для девиц, это школа! Терпеть! ТРЕНИРОВАТЬСЯ!
Филин, дрожа, поднялся, но стоял, пошатываясь, прижимая сломанные очки к груди.
— Остальные — на канаты! — приказал Николай Павлович, не желая тратить больше ни секунды на «слабаков». — Сейчас мы проверим, кто из вас не только бегать умеет, но и карабкаться!
Белка, нахмурившись, пошла первой, не дожидаясь команды. В её взгляде сквозила обида за друзей. Лис оглянулся на лежащего Медведя, потом на Филина, но промолчал. Он знал — любое слово сейчас может только усугубить.
Тень, как всегда, стоял чуть в стороне, его глаза были темны и спокойны, как зимняя ночь. Он сделал шаг вперёд, будто собираясь что-то сказать… но остановился. Зал будто задрожал от сдержанных эмоций.
Физрук обернулся на двух упавших мальчишек.
— А вам бежать весь урок! Или будете ползать под ними как черепахи! Выбирайте!
В ответ — молчание. Только дыхание Медведя, тяжёлое, с хрипом. И треск — звук того, как Филин аккуратно сложил то, что осталось от очков.
Первыми к канатам подошли Лис и Тень. Они переглянулись — без слов, без жестов, просто взгляд, полный вызова и дружеского азарта. Канаты свисали с потолка, толстые, немного колючие на ощупь, пахнущие старым волокном и потом сотен ладоней.
— Два брата-акробата, — усмехнулся Николай Павлович, запрокинув голову и глядя, как мальчишки, словно сорвавшиеся с цепи, одним мощным рывком взмыли вверх. — Ну, хоть кто-то понимает, зачем сюда пришёл!
Они действительно напоминали акробатов. Лис — быстрый, ловкий, с ухмылкой на лице, будто канат — это не испытание, а детская игра. Его руки работали чётко: хват — подтяжка — движение вверх. Тень же лез молча, без тени улыбки, но в его движениях было что-то кошачье, грациозное, точное, выверенное. Он не торопился, но и не отставал — словно считал, что не обязательно быть первым, главное — быть уверенным.