Дмитрий машинально провёл пальцами по перилам, как когда-то в детстве. Он почти слышал голоса — радостный гомон на перемене, строгие окрики дежурного учителя, звук хлопающих дверей.
Но теперь здесь было тихо. Слишком тихо.
— Давно не был в школе, — пробормотал он, едва заметно улыбаясь.
— Хорошо, что не с дневником, — хмыкнул Денис. — А то ещё вызовут родителей.
Перед ними показалась дверь с табличкой «Директор. Татьяна Викторовна Головина». Солидная, тёмно-коричневая дверь, слегка потёртая на уровне ручки. Рядом — классический школьный стенд: расписание, приказ по школе, благодарности от городской администрации.
Сержант Коротков остановился, постучал дважды и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.
— Татьяна Викторовна, к вам следователи.
— Проходите, — раздался голос изнутри — строгий, но уставший.
Войдя, они увидели женщину лет сорока, подтянутую, с короткой стрижкой и выразительными глазами. Она сидела за массивным деревянным столом, заваленным папками, журналами и чашкой с недопитым чаем. На стене за её спиной висел портрет президента, флаг и грамоты в рамках.
Татьяна Викторовна посмотрела на них внимательно, будто оценивая не только форму, но и суть.
— Здравствуйте. Вы по поводу… — она запнулась, — убийства?
— Здравствуйте, — кивнул Денис. — Да, мы занимаемся этим делом. Нам нужно задать вам несколько вопросов.
Дмитрий встал чуть поодаль, позволяя коллеге говорить. Но его взгляд скользнул по кабинету: стенды с фотографиями выпускников, кубки на полках, старый глобус у окна. Всё это — сцена из жизни, которая осталась далеко позади.
И где-то здесь начиналось что-то важное.
Что-то, что не ушло. Только затаилось.
– Головина! Тюменцева! Кирченко! – звонкий голос Белки пронёсся по коридору, словно взмах хлыста. Звук отдался эхом в высоких потолках, как выстрел в пустом зале.
Она выскочила из спортзала, сразу заметив тройку девчонок, неторопливо и важно удаляющихся в конец коридора.
Сердце застучало быстрее – не от страха, а от злости. Она почти бегом догнала их.
– Где моя школьная форма? – резко бросила она, становясь перед ними и преграждая путь.
Таня, высокая и чересчур самоуверенная, обернулась первой, выгнув бровь.
– Зачем она тебе? – её голос был маслянисто-ленивым, с притворным удивлением.
Кира, стройная, с модной прической, фыркнула и усмехнулась, глядя Белке в глаза:
– Тебе и в спортивке хорошо. Привычнее.
Света только захихикала, как всегда, стараясь держаться ближе к тем, кто громче.
Девчонки разразились смехом, насмешливым и звонким, будто стая сорок. Словно они не просто шутили – они осуждали само её существование, её привычки, её свободу.
Белка стиснула зубы. В груди закипало.
– Мне нужна моя форма. Верните её. – голос был твёрдым, но в нем слышалось напряжение.
– Ну так найди. – пожала плечами Таня и шагнула в сторону, будто приглашая искать.
Белка посмотрела на них исподлобья.
В глазах сверкнула холодная, острая злость. Ни истерика, ни жалоба – презрение. Она не забыла, как эти трое крались к её шкафчику, как глумились в раздевалке. Как будто у них был патент на «правильность».
Она не ответила. Лишь смерила каждую взглядом – долгим, как холодный ветер.
Они смеются, потому что боятся. Потому что им нужно, чтобы все были одинаковыми. А я – нет. Я другая. И мне не стыдно.
Белка больше не могла сдерживаться. Всё накипело: их постоянные подколки, смешки за спиной, украденная форма, вечные «шуточки» на переменах. В ней что-то сорвалось.
Она шагнула вперёд, резко схватила Таню за волосы и рванула на себя:
— Это всё ты! Это ты всё подстроила! — закричала Белка, глаза горели от гнева, в голосе звенела настоящая боль. — Ты украла мою форму! Ты меня унижаешь каждый день!
— А-а-ай! Пусти! Сумасшедшая! — завизжала Таня, пытаясь вывернуться, но Белка держала крепко, яростно, как будто вся её злость за долгие месяцы вырвалась наружу.
— Отпусти её! — крикнула Кира, бросившись к подруге.
Света тоже подскочила, обе попытались разнять дерущихся, хватая Белку за руки и пытаясь стянуть с Тани. Но Белка вырывалась, не замечая боли в пальцах и царапин на коже.
По коридору разнёсся топот каблуков.
— Что здесь происходит?! — грозный голос раздался, будто гром.
В дверях появилась завуч — высокая женщина в строгом сером костюме, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом. Она на секунду замерла, увидев, как Белка, растрёпанная, с перекошенным лицом, тянет за волосы визжащую Таню, а рядом в панике суетятся две другие ученицы.