Женщина опустила взгляд, её плечи поникли, словно всё тело под тяжестью невидимого груза.
– Не всё так просто, сынок… – прошептала она почти неслышно.
Лис хотел что-то сказать, но дверь спальни распахнулась с грохотом. В проёме появился отец. Лицо красное, глаза налитые злостью. Он шагнул вперёд и, не сказав ни слова, с размаху ударил сына. Мальчик отшатнулся, стиснув зубы от боли.
– Ты ещё и вопросы задаёшь?! – рявкнул мужчина и замахнулся снова.
Но Лис, собрав все силы, толкнул его обеими руками в грудь. Отец качнулся назад, заорал от ярости, но мальчик уже выскочил за дверь, вниз по лестнице, и выбежал во двор, где густо пахло сыростью и табачным дымом.
На лавочке под фонарём сидел Тень. Как всегда спокойный, задумчивый, он будто ждал его. Лис подбежал, всё ещё тяжело дыша, щека горела от удара.
– Почему ты спокойно на это смотришь?! – в его голосе было отчаяние, злость и бессилие.
Тень поднял глаза. Они были тёмные, глубокие и слишком взрослые для их возраста.
– Потому что так будет всегда. Она не уйдёт от него. – Его голос звучал глухо, безэмоционально. – А ты… если будешь лезть, всегда останешься крайним.
Лис сжал кулаки, ногти впились в ладони.
– Тебе легко говорить, – процедил он сквозь зубы.
Тень чуть усмехнулся, но в его усмешке не было радости.
– Поверь… нет, совсем нелегко.
На мгновение между ними повисла тишина. Только где-то вдалеке хлопнула дверь и проехала машина.
– Сомневаюсь, – глухо бросил Лис, отвернувшись.
– Куда ты? – спросил Тень, глядя на него пристально.
– Прогуляюсь, – ответил тот, в голосе звучало упрямство. – Дождусь, когда он уснёт.
Тень кивнул, словно уже знал, что другого ответа не будет.
Лис поправил сбившуюся куртку и пошёл прочь, оставляя за спиной дом, в котором не было ни тепла, ни безопасности.
Дорога до дома Николая Павловича заняла минут десять. Панельный дом стоял в старом районе — серые, уставшие многоэтажки с облупленной краской и балконами, забитыми старыми велосипедами, сушилками и коробками. Пахло листвой, землёй и чем-то слегка гнилым — как будто осень здесь была чуть более жестокой.
— Здесь, — сказал Денис, заглушая двигатель. — Начнём с первого подъезда?
— Начнём, — кивнул Дима, выходя из машины. Ветер сразу ударил в лицо. Он застегнул куртку повыше и оглядел дом.
— Надеюсь, люди будут готовы говорить.
— Некоторые будут рады, что вообще кто-то пришёл, — усмехнулся Денис. — А некоторые будут закрывать двери перед носом. Но мы справимся.
Они вошли в подъезд. Стены были выкрашены в мрачный зеленый цвет, местами облезлый. Где-то пахло кошачьей мочой и старым ковром. Лампочка под потолком мигала, издавая нервный, дрожащий свет.
— Прямо как в фильмах, — пробормотал Дима. — Только невесело.
Денис постучал в первую дверь. За ней послышались шаги, скрип пола и чей-то раздражённый голос:
— Кто там опять?..
— Следствие. Хотим задать несколько вопросов о вашем соседе, Николае Павловиче, — спокойно сказал Денис.
Дверь приоткрылась. Из-за неё выглянула пожилая женщина в толстом вязаном кардигане, с волосами, скрученными в пучок. Её глаза были настороженными, но не испуганными.
— Николай… да уж… — она покачала головой. — Проходите. Есть что рассказать.
Дима переглянулся с Денисом. В его взгляде читалось: начинается.
Женщина поправила накинутый на плечи платок, выпрямилась и негромко, но четко произнесла:
— Меня зовут Валентина Сергеевна. Я жила по соседству с Николаем Павловичем почти двадцать лет… — Она замолчала, будто проверяя, готовы ли молодые люди слушать.
Дима, молча, кивнул, уже раскрыв блокнот. Он быстро черкнул дату в углу страницы, готовясь записывать каждое слово. Денис склонился чуть ближе, демонстрируя участие:
— Нам очень важно всё, что вы помните, — мягко проговорил он. — Особенно то, что происходило в последние месяцы.
Женщина вздохнула, опустила глаза, будто вспоминая, и начала:
— Он был человек тихий. Не навязывался, но и не отказывал, если нужна была помощь. В последние недели стал каким-то… тревожным. Свет у него горел допоздна. Один раз я спросила, не болен ли — а он только рукой махнул, мол, работа. А на следующий день вышел в палисадник и стоял, смотрел куда-то в небо… — Её голос дрогнул. — Я тогда подумала: что-то его сильно гложет…
Дима склонился над блокнотом, торопливо записывая.
— Вы не замечали, кто к нему приходил? Может быть, гости, незнакомые машины?
— Нет, никто не приходил. Только один раз, за день до… — Валентина Сергеевна осеклась, — до того, как его нашли, была машина. Черная, иномарка. Я такую у нас не видела раньше. Стояла у его ворот, минут пятнадцать. А потом уехала.