— Странное место. — Дима провёл ладонью по стене. — Вроде всё логично, порядок, чистота… А всё равно чувствуешь, будто на границе чего-то. Между этим миром и тем.
— Потому что это и есть граница, — отозвался Денис, глядя на дверь с табличкой «Секционный зал». — За этой дверью — ответы. Хочешь ты их или нет.
Дмитрий кивнул.
— Пошли. Послушаем, что мёртвый нам расскажет.
Они подошли к массивной двери. На ней висел список — расписание вскрытий, отметки о прибывших телах. Металлическая ручка холодила ладонь. Дима вдохнул поглубже и толкнул дверь.
Секционный зал встретил их безмолвием. В центре — тот самый стол из стали, с отверстиями и рифлёными краями, блестящий от недавней обработки. Над ним — огромная лампа, выжигавшая светом всё вокруг. Вдоль стены — холодильные камеры с номерами, как банковские ячейки, только вместо денег — тела. В углу тележка с инструментами: пинцеты, пилы, скальпели. Всё лежит на своих местах. Как будто кто-то играл в доктора… только в самой мрачной версии.
Дмитрий окинул взглядом зал, и в груди неприятно кольнуло.
— Всё вспомнил. Как будто и не уходил отсюда.
— Значит, тебя ждали, — усмехнулся Денис. — Пойдём, узнаем, кто нас дождался на этот раз.
На столе, под белыми простынями, лежали тела — ровные, неподвижные, будто фигурки, выточенные из мрамора. Сами простыни были натянуты так тщательно, что под ними угадывались очертания плеч, грудной клетки, согнутых в коленях ног. Тишина в помещении становилась особенно глухой, как будто сама смерть затаилась где-то рядом, наблюдая.
Послышался скрип открывающейся двери. Из боковой комнаты вышел мужчина в белом халате — патологоанатом Павел Андреевич. Его появление не было резким, он двигался плавно, уверенно, словно привык ходить среди мёртвых, не нарушая их покой.
Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а под тонкими очками блестели внимательные, чуть уставшие глаза. На лице — аккуратные усы, придававшие ему вид профессора из старых времён. Всё в нём говорило о многолетней практике и умении отделять личное от профессионального.
— Здравствуйте, — негромко произнёс он, подходя ближе. Голос его был мягким, но в нём звучала усталость. — Денис Романович… Дмитрий. Рад вас видеть. Хотелось бы, конечно, при других обстоятельствах.
— Взаимно, Павел Андреевич, — кивнул Денис, чуть сжав руку патологоанатома. — Но работа есть работа.
— Да, — кивнул Павел, окинув взглядом тела. — Увы, некоторые возвращаются ко мне чаще, чем хотелось бы. Дмитрий, давно тебя не видел. Повзрослел. Взгляд у тебя стал другой. Следовательский, — заметил он с лёгкой улыбкой.
Дмитрий слегка удивился этой фразе, но в глазах Павла не было ни иронии, ни лести — только наблюдательность.
— Спасибо, Павел Андреевич. Вы правы, давно не был здесь. Но многое не забывается, — ответил он, чувствуя, как сердце слегка сжалось от воспоминаний.
— Это хорошо, — отозвался врач, подходя к одному из столов. — Память здесь важнее, чем кажется. Давайте, я покажу, с чем вы имеете дело.
Он аккуратно взял край простыни, не спеша, будто совершая ритуал, и начал её откидывать. Воздух в помещении как будто стал плотнее. Дмитрий и Денис переглянулись, инстинктивно приготовившись. Настал момент истины.
Глава 2. Холод памяти.
На столе, покрытом стерильной простынёй, лежал пожилой мужчина. Тело неподвижное, кожа восковая, с лёгким синеватым оттенком. Лицо, несмотря на следы смерти, всё ещё хранило черты человека, жившего когда-то своей жизнью — возможно, не простой, судя по рукам, узловатым и с мозолями.
Дмитрий подошёл ближе, глядя на лицо умершего. Что-то шевельнулось в памяти, будто знакомая мелодия, которую слышал в детстве, но не может вспомнить слова.
"Я видел его. Где-то. Когда-то. Может, в форме? Или на гражданке? Может, в участке, может, на митинге. Лицо родное... и чужое одновременно."
— Он был задушен, — тихо проговорил Павел Андреевич, аккуратно отодвигая простыню ниже. — Видите? Вот след от верёвки — или чего-то похожего. И вот...
На плече, ближе к ключице, кожа была вспорота. Глубоко и намеренно. На бледном фоне выделялся вырезанный ножом крест — чёткий, грубый, как будто сделанный в спешке, но с решимостью.
Денис отшатнулся на шаг.
— Это что, метка? — хрипло спросил он.
Павел Андреевич кивнул, поправляя очки.
— Возможно. Таких случаев я ещё не видел. Ни символов, ни особых знаков. Но это... не просто увечье. Это послание.