— Ты чего? — остановился Денис и обернулся.
— Просто... — Дима пожал плечами. — Каждый раз, когда сюда вижу такую доску, кажется, что время замирает. Люди исчезают, улики теряются, а мы снова и снова начинаем с нуля. Порой, знаешь, хочется верить, что хоть одно дело приведёт к ответу.
— Вот и давай верить, — тихо ответил Денис. — Пошли, протокол посмотрим, может, он как раз то, что нам нужно.
Они свернули влево, в сторону кабинета старшего следователя. Свет из тусклых ламп дрожал на стенах, как будто сама система сомневалась, хочет ли она освещать путь тем, кто ищет правду.
Они поднялись по знакомым ступеням и толкнули дверь своего кабинета. Скрип петель, едва слышный, но привычный, отозвался в тишине коридора, будто приветствовал их возвращение. Комната встретила их всё тем же запахом кофе, бумаги и чего-то неуловимо металлического — запах работы, в которой каждый день приносит новые загадки.
— Ну, вот мы и дома, — пробормотал Денис, закрывая за собой дверь и бросая ключи на стол.
Дима прошёл мимо, машинально похлопав по высокой стопке папок, что всё ещё лежала на краю стола, словно дожидалась их возвращения. Он тяжело опустился в кресло и потянулся, разминая спину.
— Думаешь, рассказ соседки — это зацепка? — спросил он, включив настольную лампу и разложив перед собой блокнот с записями.
Денис задумался, подходя к окну. Он рассеянно смотрел на улицу, где вечерние огни постепенно окрашивали город в мягкие янтарные тона.
— Может быть... Но чего-то всё равно не хватает. Как будто мы подошли к двери, а ключей всё ещё нет, — сказал он, устало почесав затылок.
Молчание повисло в кабинете. Каждый из них погрузился в собственные мысли, переваривая услышанное, сопоставляя детали. Тиканье настенных часов казалось громче обычного, словно подчеркивало: время уходит, а ответы всё ещё где-то там, в тени.
— Я найду их! — выкрикнула Белка, срываясь с места и вылетая из кабинета биологии, словно вихрь. На ходу она прижимала к груди свою школьную форму, которую только что стащила со скелета в углу класса. Костлявый манекен, с торчащими ржавыми шурупами и полуоторванной рукой, теперь стоял голым и слегка перекошенным, будто сам удивился внезапному "раздеванию".
На нее посмотрел растерянный Филин, поправляя очки:
— Белка, подожди! Куда ты?! — крикнул он, но та уже мчалась по коридору, шурша тканью и громко стуча ботинками по линолеуму.
Белка не слышала. В груди у неё стучало сердце, мысли метались, как ласточки под потолком:
«Они где-то рядом. Я чувствую. Я не позволю им исчезнуть просто так...»
Она стиснула форму крепче. Ткань пахла пылью и старой известкой — как сама школа.
«Смешно, что скелет всё это время носил мою одежду, пока я теряла рассудок от ожидания».
Слёзы — то ли от злости, то ли от страха — щипали глаза, но Белка моргнула их прочь.
— Они же не могли просто испариться... не могли... — шептала она себе под нос, пробегая мимо лестницы, — я не позволю, чтобы их забыли.
Вдалеке хлопнула дверь. Где-то загудела система вентиляции. Школа будто замерла, прислушиваясь к её решимости. И Белка — в мятой форме, с растрёпанными волосами, с горящим взглядом — казалась в этот момент не просто школьницей, а героиней своего собственного расследования.
Филин, Лис и Медведь, не раздумывая, рванули следом за Белкой. Её слова — почти крик отчаяния, решимости и бешенства — эхом отдавались в пустых коридорах школы. Скрипнула дверь, хлопнули шаги, и они скрылись за поворотом.
— Белка, подожди! — крикнул Медведь, тяжело дыша. Его массивная фигура с трудом вписывалась в поворот, он едва не сбил с ног цветочный горшок. — Это может быть опасно!
Филин прищурился, вслушиваясь в отголоски, словно пытался уловить нечто большее за паникой их подруги.
— Она что-то почувствовала… — пробормотал он, — Иначе не рванула бы вот так.
Лис молчал. В его взгляде — сосредоточенность и внутренняя тревога. Он не верил в импульсивные действия Белки. Если уж она сорвалась с места — значит, есть причина.
Позади, в тени тусклого школьного света, шел он. Тень.
Спокойный, сдержанный, как всегда — будто и не человек вовсе, а наблюдатель из другого мира.
— Уроки закончились… — сказал он вслух, негромко, как бы самому себе. — Их уже нет в школе.
Он остановился посреди коридора, взглянул на разбросанные следы: отпечатки кроссовок, сломанная пуговица от формы, клочок бумаги с размазанной чернильной надписью. Его голос эхом разнесся по пустым стенам: