На перекрёстке загорелся красный свет. Они замерли на мгновение, как будто мир остановился вместе с машиной. В голове вспыхнул фрагмент — солнечный день, запах сосновых иголок, пятеро подростков… смех. Но всё как будто в тумане, как в старом сновидении, который не удаётся досмотреть до конца.
— Интересно, что означает этот крест? — пробормотал кто-то из них, не отрывая взгляда от дороги.
— Не знаю, — ответил второй, глядя в лобовое стекло, где отражался серый мир, такой же мутный, как мысли в голове.
Светофор сменился, и машина тронулась вперёд. Они ехали в участок, но каждый вёл собственное расследование — внутри себя. И ни один пока не знал, к чему приведёт этот путь.
Они молча сели в машину. Хлопнули двери — глухо, тяжело, как и положено после морга. Салон машины показался неожиданно уютным: мягкие сиденья, запах кофе и дорожной пыли, остатки чужого тепла.
Денис Романович запустил двигатель. Машина мягко загудела, словно зная, что разговоры пока будут лишними. Щёлкнули ремни безопасности, и автомобиль медленно выехал с парковки, под колёсами тихо захрустел гравий.
— Надо будет сразу к Петровичу, — произнёс Денис, глядя на дорогу. — Пусть видит, что мы не тянули резину.
— Ага, — коротко отозвался Дима, разглядывая свои руки. Казалось, запах антисептика въелся в кожу, и от него уже не избавиться. Он машинально потер ладонь о ладонь, будто пытаясь стереть нечто невидимое.
Ветер с улицы лёгким потоком входил через чуть приоткрытое окно. За окном проплывали серые деревья, мокрый асфальт и редкие прохожие. Внутри машины было тихо, только работал обогрев и ритмично щёлкали поворотники.
— Думаешь, это просто убийство? — нарушил тишину Денис. Его голос звучал ровно, почти без эмоций, но с ноткой внутреннего напряжения.
— Я думаю, что нет.
Машина тихо затормозила у здания участка. Старое кирпичное строение возвышалось на фоне пасмурного неба, с облупившимися стенами, металлическими дверями и надписью «ОП №3» чуть покосившейся на фасаде. На крыльце кто-то курил — сержант в потёртой форме, узнав их, кивнул и бросил окурок в урну, не говоря ни слова.
— Приехали, — выдохнул Денис Романович, заглушая двигатель.
— Да уж, — отозвался Дима, на секунду задерживая руку на дверной ручке.
Они вышли из машины, двери хлопнули с глухим эхом. Воздух был прохладным, пахло сыростью и мокрым асфальтом. Над участком кружили вороны, каркая лениво, будто насмешливо.
— Хочешь кофе? — спросил Денис, взглянув на напарника.
— Лучше потом, — покачал головой Дима. Он чувствовал странную тяжесть в груди, как будто не воздух в лёгких, а густой дым воспоминаний, всё никак не желающий рассеяться.
Внутри здание встречало той самой знакомой обстановкой, которую все привыкли воспринимать как должное: тусклый свет ламп, скрип половиц, запах бумаги, пота и старого линолеума.
— Долго были? — буркнул дежурный, не поднимая глаз от журнала.
— Хочешь, иди сам посмотри, — отозвался Денис.
— Нет уж, спасибо, — дежурный усмехнулся, подчеркивая иронию, но по глазам было видно — он рад, что сидит здесь, а не ездит по трупам.
Они прошли по коридору, мимо знакомых дверей, где кто-то дописывал рапорт, кто-то ругался по телефону, кто-то ел бутерброд над раскрытым делом. Всё было по-прежнему — и от этого становилось только тревожнее.
— Сначала к Петровичу? — спросил Денис, остановившись перед лестницей.
— Угу. Надо показать документы, пусть прочитает первым, — Дима передал ему тонкую папку. — Может, у него уже есть зацепки.
Их шаги затихли за поворотом. Только вороны за окном продолжали каркать, будто знали что-то, чего не знал никто другой.
Кабинет Константина Петровича встретил их тяжелым, насыщенным воздухом — смесью кофе, старых документов и легкой, еле уловимой горечи — то ли от табака, то ли от времени. Комната была обжитой до последнего сантиметра: по периметру — книжные шкафы, забитые кодексами, уголовными делами и пожелтевшими справочниками. На подоконнике — чашка с давно высохшим кактусом. В углу — массивный сейф с потёртыми ручками. У стены стоял стол, на котором — строгий порядок: папки под номерами, ручка параллельно блокноту, черный телефон и ноутбук, экран которого светился электронными таблицами.
Константин Петрович сидел за этим самым столом, слегка ссутулившись, с очками, сползшими на кончик носа. Его взгляд был пристальным, но не злым — больше уставшим. Он поднял глаза, когда дверь приоткрылась.