– Прошу прощения, – отчеканил он. – Я сбился с дороги. Это недоразумение. Не хотелось бы, чтоб из-за меня произошли очередные разборки магов. Поэтому, с вашего разрешения, я откланиваюсь и покидаю территорию белых, на которой черный маг находиться право не имеет. – Прощайте! – Покончив с вежливостью, Патрик резко развернулся на пятках – по старой земной привычке. Разве что на каблуках ботинок, кои он носил, будучи гимназистом, это было делать намного легче, да и эффектнее, не говоря уж об уместности.
– Черный? Вы в этом уверены? – услышал он тихий нежный голос за спиной.
На этот вопрос он тогда предпочел не отвечать. Да и глупым он ему показался. Но прошло какое-то время, и Патрик ни о чем другом, кроме как об этой встрече думать не мог. Куча мыслей, предположений и загадок роились у него в голове. И жужжали и жужжали, да так настойчиво и громко, что иногда ему чудилось, будто что-то распирает черепную коробку изнутри, щекочет ее, норовя вырваться наружу. Пчелки-мысли так наводнили его улей-мозг, что он и есть толком перестал, и читать не мог, и вообще ничего не мог, что, впрочем, отнюдь не редко для подростков. «Кто была эта девушка?» «Как ее зовут и почему я, дурак, об этом не спросил?» «Почему она сама не представилась?» «Она белая?» «Какая же она красивая…» (хотя это и не вопрос, но эта пчелка билась о стенки улья едва ли не чаще, чем все остальные). «Почему она говорит, что прошлую жизнь вспоминать ненужно?» «Правда ли ненужно?» «Почему она спросила меня, уверен ли я, что черный?» «А действительно ли я в этом уверен?» «Почему вообще я оказался в составе черных магов?» «Наверняка все из-за отца…». Когда градус кипения достиг своей высшей точки, и взрыва котла уже было не миновать, Патрик решил все эти вопросы, безусловно подвергнутые тщательной цензуре и обработке задать отцу, уже предвкушая его реакцию, но ничего не в силах поделать. Так как выговориться ему было жизненно необходимо, иначе, он чувствовал, его голова разорвется от обилия вопросов, на которые он жаждал получить ответ. А кроме Дефа довериться было некому, ибо за такие вольные рассуждения с ним сделать могли всяческие ужасы. А отец все же отец (рассуждал Патрик), убить по крайней мере не убьет. А если я не расскажу, то элементарно лопну. Можно еще было, конечно, попытаться найти ту девушку… Но как это сделать, к своему великому сожалению, он и не представлял…
В общем, как и следовало ожидать, разговор отца с сыном совершенно не удался. Деф применил к Патрику самые строгие меры, и мало того, поделился своим возмущением с парой-тройкой магов (правда, возмущение тоже было подвергнуто цензуре, ибо аксиома Патрика отец все же отец, здесь, однако, сработала, хоть и в измененном виде: «так как я отец, – думал Деф,– то проступки сына бросают тень и на меня»). Эта пара-тройка магов в свою очередь поделились еще с парой тройкой, и теперь уже все черные были в курсе душевных сомнений Патрика, и не брезговали пошептаться и похихикать, сопровождая юношу недвусмысленными взглядами.
8.У меня к тебе влечение… (Шире вселенной горе мое…)
Как и следовало ожидать, мотоцикла на месте не оказалось. Ладно, подождем, мне все равно некуда спешить. Посмотрю пока телевизор, оказывается и такое чудо техники тут имеется, поем, если в холодильнике еще что-то осталось, конечно.
Прокс сказала, что домой сегодня не вернется, так как обещала быть на давно запланированной тусовке с магами, но я подозреваю, что все это лишь предлог для того, чтобы оставить нас с Лео наедине. В любом случае это было как нельзя кстати, хотя, пробыв часа два в полном одиночестве, я уже начинала жалеть, что не попросила ее подождать вместе со мной. За это время я уже успела прикончить все запасы питания, которые нашла в холодильнике, осмотреть дом и даже посмотреть в десятый раз фильм «Мужчина и женщина», заранее зная, что в итоге он вызовет у меня лишь чувство раздражения, а не приятного послевкусия. Хотелось бы верить, что в итоге у главных героев все сложилось, ведь вроде их любовь – взаимна.
А вот невзаимная любовь – ужасна. Лучше рвать все с самого начала, чтобы потом не было слишком больно. Кстати, в таких случаях мне всегда гораздо больше жалко мужчин. Они слабее нас. Мы можем пострадать, поплакать, рассказать подружке, написать песню или стих в конце концов, начать совращать всех вокруг в попытке закрыть эту зияющую дыру, но рано или поздно рана на женском сердце затягивается, и даже если останется грубый шов, мы все равно это переживем. Рано или поздно станем прежними.
У мужчин все по-другому. Наверное, потому что им с детства говорят, что плакать это ай-ай-ай и что мужик должен быть таким пуленепробиваемым, они и правда начинают все держать в себе, и даже друзьям за кружкой пива вряд ли расскажут хотя бы десятую часть того, что есть на душе. Интересно, а под дулом пулемета расскажут? Хм. Сомневаюсь, у них, по-моему, вообще сломана эта функция – «открой мне свои чувства». Когда же происходит вот такая грустная вещь, как невзаимная любовь, это вообще жесть, на них просто жалко смотреть. Из-за того что они не выговаривают все как женщины, а копят, копят внутри, их душа начинает просто разрушаться, исчезать, ломаться. Конечно, скорее всего, они переживут свою печаль и не пойдут прыгать с балкона, но никогда уже не буду прежними. Обычно у таких мужчин два пути – либо он становится поддонком и старается заполучить как можно больше женщин, не допуская ни одну к себе в душу, либо он замыкается в себе, становится нелюдимым, одиноким, как правило женится на первой попавшейся девочке, постоянно вспоминая Ту свою любовь и по сути на всю жизнь остается несчастным. В обоих этих случаях, не беря, конечно, крайностей в виде суицидальных попыток, человек перестает быть цельным. Душа раскалывается на маленькие частички и лишь некоторые из них продолжают жить. Есть, конечно, еще один вариант. Если вся та любовь, на самом деле была миражом, лишь страстью, мимолетной влюбленностью или наоборот сильной дружбой и привычкой, которую по ошибке принял за то единственное чувство.. тогда, считай, тебе повезло. Оклемался и вперед, на новые подвиги. Нет, поистине лучше вообще не любить, чем вот так.