Жанни, казалось, была меньше всех опечалена расставанием. Она была слишком поглощена своим счастьем, чтобы разлука с родителями сказалась в ней чем нибудь сильнее легкой грусти, заставившей ее заплакать — она сама не знала отчего, от горя или от радости...
После того, как молодые уехали, а гости частью разошлись по своим спальням, частью тоже разъехались по домам, Валлер и его жена долго еще сидели и разговаривали.
Они говорили о Жанни, о ее детстве и молодости; разговор все глубже и глубже уходил в минувшее, и воспоминания прошлого выступали одно за другим.
Во время разговора им обоим пришла мысль как счастливо, как спокойно и ровно во всех отношениях прошла их жизнь. Мало по малу они погрузились в мечтательное молчание, в продолжение которого перед каждым из супругов двигался ряд торопливо сменявшихся картин из их совместной жизни.
Никаких споров, никаких сцен, никаких недоразумений — все шло ровно и нормально. Тридцати трех лет от роду Валлер женился, расставшись со своей любовницей и пристроив с любовью, но в то же время благоразумно своих незаконных детей. Его невесте только что минуло 20 лет, когда он посватался к ней. Она была красивая здоровая, но бедная девушка, и слово, данное ею Валлеру не основывалось на каком нибудь нежном чувстве, наоборот, она любила другого, но тот сам был страшно беден, и она сочла своим долгом подавить любовь и принять блестящее положение, предложенное ей Валлером. И подобно тому, как Валлер расстался с любовницей и детьми и виделся с ними лишь в редких, торжественных случаях, так и она рассталась с любовью, наполнявшею ее сердце, рассталась со своими сувенирами, спрятала их в шкатулку и только в редкие минуты слабости проливала над ними несколько слезинок.
Да, они прожили счастливою супружескою жизнью, а теперь их единственный ребенок делает самую блестящую во всех отношениях партию.
— Амели, сказал вдруг Валлер, пробудившись от своих грез, — большое счастье, которое выпало нам на долю и за которое мы никогда не в силах будем достойно возблагодарить провидение, должно заставить нас подумать о тех, кто несчастнее нас... не правда ли?
Он нежно пожал руку жены, на глазах у него заблестели слезы.
— Да, конечно, ответила в той же мере растроганная жена, — я только что думала о чем-то подобном же. Мысль о чужих страданиях всегда набрасывает тень грусти на собственную радость, добавила она со вздохом.
— Я хочу, продолжал муж, — подарить бедным в память свадьбы нашей дочери 10.000 крон. И мне кажется, что в виду счастливого, свободного от всяких забот и искушений, жребия, выпавшего нашей Жанни, нельзя сделать из этих денег лучшего употребления, как пожертвовав их в пользу учрежденного недавно убежища для бесприютных молодых женщин!
— Ты прав! с живостью подхватила фрю Валлер. Это будет дар счастливой, охраняемой любовью, молодой женщины ее обиженным судьбою сестрам!
Они встали и отправились на покой, преисполненные благодарности и человеколюбивых мыслей, навеявших на них самые светлые сновидения.