Время от времени, когда описания Бергера делались уж слитком блестящими, Кристина и фрю Альм бросали друг на друга быстрые многозначительные взгляды: так не водилось у их баронессы, такой кричащей роскоши никогда не встретить у «настоящих господ«, т. е. у таких, у которых они служивали. Они обе, прослужив, одна камеръюнгферой, а другая кухаркой за повара, в самых аристократических домах, чувствовали некоторое презрение ко всему финансовому миру, все без исключения члены которого шли у них под общей кличкой »торгашей«.
Тем не менее они обе были заинтересованы рассказами Бергера, и разговор делался все оживленнее и оживленнее. Кристина сообщила некоторые подробности об интимной жизни оптового торговца Валлера, Бергер опровергал их, и фрю Альм начинала беспокоиться, что возгорится серьезный спор. Но Бергер скоро сдался; в тот вечер он вовсе не был расположен спорить и оставил последнее слово за Кристиной; Кристина же долго еще говорила, все сильнее и сильнее возвышая голос, как будто споря сама с собой, так как давно никто уже не возражал ей больше. Наконец вопрос о нравственных качествах Валлера был исчерпан, спор сам собою прекратился, и маленькое общество повело мирную беседу о других предметах.
Около девяти часов Бергер встал, поблагодарил за приятно проведенный вечер и простился. Лиззи взяла свечу и проводила его через кухню. Когда они подошли к кухонной двери, Бергер взял Лиззи за руку и сделал движение, словно хотел привлечь ее к себе. Лиззи покраснела и сконфуженно улыбнулась, блеснув своими белыми зубами. »Как она мила!« думал он, глядя на нее и чувствуя, что искушение все сильнее и сильнее овладевает его сердцем... »Эти глаза... и этот маленький беленький затылок... мягкие волосы, обрамляющие лоб... ресницы, ротик...«.
Но вдруг он выпустил ее руку и только ласково кивнул ей.
— Доброй ночи, сказал он и так сердечно посмотрел на нее. — Помните же, Лиззи, как только будут давать в следующий раз »Корневильские колокола«, вы и ваша мамаша непременно должны пойти со мной. Хотите?
— Да, благодарю, ответила сияющая Лиззи.
Он еще раз кивнул ей и вышел в сени. Лиззи подождала, пока он вошел в свою комнату, потом замкнула дверь и возвратилась к матери и Кристине, которые, усевшись на диван, еще продолжали свою болтовню.
Несколько минут спустя Альм пожелал всем покойной ночи и улегся у себя за ширмами. Лиззи пошла в кухню прибирать посуду.
— Послушай-ка, Ганна, таинственным шепотом обратилась Кристина к своей подруге. — Смотри в оба! тот-то, она указала пальцем в сторону комнаты Бергера, — больно уж заглядывается на твою дочку.
Фрю Альм испугалась и сейчас же запыхтела, но в то же время она выглядела такой счастливой и довольной, как будто Кристина сообщала самую радостную новость.
— Что ты говоришь!.. Разве ты думаешь, что?.. разве ты думаешь, что?.. проговорила она задыхаясь.
— Этого я не думаю, ответила Кристина так уверенно, как будто в заданном фрю Альм вопросе был хотя какой нибудь смысл, — я говорю только: смотри в оба! Я знаю мужчин. Ты глупо поступила, впустив в свой дом такого молодого кулика.
— Но, осмелилась вставить фрю Альм, — разве ты не находишь что он... я хочу сказать... ведь может случиться... что у него... честные намерения?
Кристина мрачно покачала головой; она никогда не верила, чтобы мужчина мог иметь »честные намерения«.
— Может быть, ответила она сухо и сжала свои тонкие губы. — Как бы там ни было, но я советую тебе: смотри в оба! Не давай девочке слишком рано попасть в переделку.
— Но Бергер получает хорошее жалованье и в состоянии прокормить жену... Подумай, какая партия для Лиззи!..
Кристина не отвечала; она продолжала только покачивать головой и хранила свой недоверчивый вид. В эту минуту из кухни пришла Лиззи, держа в руках старую замусоленную колоду карт.
— Тетушка, — она с детства привыкла называть Кристину тетушкой. — Тетушка, разложи на меня звезду.
— Голубушка моя, так поздно! отнекивалась Кристина, но все-таки не могла отказаться от своего любимого удовольствия, взяла грязную колоду, послюнила пальцы, чтобы карты лучше отделялись одна от другой, и разложила на Лиззи »звезду«.
И пока она вглядывалась в карты, скептически настроенный, предостерегающий друг уступал, мало по по малу, место добродушной старушке-гадалке, услужливое воображение которой сейчас нарисует самую блестящую будущность для миловидной черноглазой девушки, сидящей напротив и ожидающей, затаив дыханье, что-то скажет тетушка Кристина.