— Посмотри, таинственно говорит Кристина, тыкая своим узловатым пальцем по очереди в каждую карту, — тут молодой брюнетный король... его мысли лежат к твоей комнате, то есть, торопливо поправилась она, — он много думает о тебе... у него есть работа, которая его радует... вокруг него все светло и радостно... В дом придут деньги, много денег... Тебе будет письмо... приятное письмо от друга... Мысли другого молодого короля также лежат к твоей комнате, но ты думаешь только о брюнете...
Лиззи сидела совсем пунцовая; ее сердце так и колотилось... Молодой черноволосый король, конечно, никто иной как...
— Тетушка, видишь ты еще что нибудь? робко спросила она.
Кристина смешала карты и разложила новую звезду.
— Подарок, проговорила она. — Ты никак не можешь отделаться от подарка... А здесь... да, да... обручение... скорое обручение... пиковая дама хочет помешать... но она получает письмо... болезнь, ее смерть... Свадьбу я тоже вижу... и большая дорога... И к твоей комнате лежат только красные, радостные карты...
Фрю Альм и Лиззи сияли от радости при этих предсказаниях, но когда Кристина смешала карты и стала прощаться, она была, видимо, несколько сконфужена тем, что нагадала столько хорошего, и ее последним приветствием фрю Альм было: »да, да, помни что я сказала: не позволяй молодчику слишком часто заглядывать сюда«. Но фрю Альм даже не слышала этих слов. Она все еще улыбалась при мысли о счастливой будущности, предсказанной ее любимице, и в настоящее время была гораздо больше расположена верить Кристине, как опытной гадалке, чем как опытной и предусмотрительной советчице. — Начиная с этого вечера, Бергер, вопреки предостережениям Кристины, часто получал приглашение провести вечерок в семействе Альм и еще чаще, пожалуй, раздавался его легкий стук в кухонную дверь, сопровождаемый вопросом: »можно войти на минуточку?« Это всегда оказывалось возможным, и он входил одинаково желанным гостем, как для дочери, так и для матери. Приглашения в театр также стали получаться чаще, чем прежде, а однажды Бергер повел фрю Альм и Лиззи на вечер в »салон Берна«. Лиззи пришла в восхищение; все было так увлекательно, так весело, точно сон — музыка, толпа людей, ярко освещенный зал, все возбуждало ее и освобождало от присущей ей застенчивости. Ее черные глаза горели, и она так болтала и смеялась, что мать просто не узнавала ее.
— Господи, помилуй, как мужчины заглядываются на нее! думала фрю Альм, и ее сердце таяло от материнской гордости, а ее мысли уносились на смелую до дерзости высоту.
Между тем дни проходили за днями, а ни о каком сватовстве еще и речи не было. Фрю Альм не сомневалась уж больше, что Бергер влюблен в Лиззи, но почему же он не делает предложения? Возможно ли, чтобы он, такой добрый, такой честный на вид, так деликатно обходившийся все время с Лиззи, возможно ли, чтобы он не имел честных намерений! Неужели Кристина права, что все мужчины »негодяи«?
Она начинала не на шутку беспокоиться и шпионила за молодой парочкой. В довершении всего Бергер сильно изменился за последнее время — не по отношению к Лиззи, с ней он был попрежнему мил и приветлив, но он потерял всю свою веселость. Он мог по целым часам сидеть, не сводя глав с Лиззи, и тогда в его глазах появлялось такое тоскливое выражение, что сердце фрю Альм сжималось от тяжелого предчувствия.
В чем причина этой перемены? Сомневается он в любви Лиззи? Невозможно! будь на его месте даже самый несамонадеянный в мире человек, и тот не мог бы ошибаться насчет лиззиных чувств. Или есть что ни-будь такое, что связывает его, препятствует ему просить лиззиной руки? Фрю Альм не смела останавливаться на этих мыслях, но они назойливо возвращались, разрастаясь до фантастических размеров, муча и пугая.
Что если он только играл ею! Что, если в один прекрасный день он повернет оглобли назад, оставив бедную девушку умирать с разбитым сердцем! Фрю Альм начиталась романов, в которых молодые девушки умирали от несчастной любви, а ее богатая фантазия, подогретая материнским беспокойством, уже приготовляла Лиззи подобную ужасную участь.
Вид все увеличивающейся тревоги Бергера, заразившей и Лиззи, ряд бессонных ночей, постоянное беспокойство заставили, наконец, фрю Альм собраться с духом, и в одно прекрасное после обеда она вошла в комнату молодого человека и попросила, прерывая свою просьбу пыхтением и множеством извинений за дерзость, позволения сказать ему пару слов.
Молодой человек выглядел смущенным, но тем не менее тотчас же попросил ее сесть и сказал, что он к ее услугам.