Хозяйка была сама смущена не менее Бергера, она не знала с чего начать и, повертевшись несколько минут в замешательстве на стуле и пробормотав несколько бессвязных фраз, спросила, наконец, напрямик — почему он выглядит в последнее время таким печальным?
— Потому что я несчастен, ответил молодой человек, не подымая глаз.
— А почему... вы... несчастны? продолжала хозяйка.
— Потому что... вы же знаете... я хочу сказать... мне кажется... вы не могли не видеть, как я люблю Лиззи! И вы понимаете, конечно, также, что я... что я... что я честно люблю ее! горячо добавил он.
Фрю Альм ответила только легким наклонением головы. Она едва смела дышать из опасения, что малейшее движение спугнет слово, которое она так жаждала услышать. Тысячи радужных мечтаний пронеслись перед ней в это мгновение; она видела Лиззи молодой дамочкой, красивой и нарядной, она видела ее квартиру, малейшие подробности обстановки, белые гардины на окнах, маленький блестящий жестяной кофейник.
Но минуты проходили, и все эти блестящие видения были прогнаны внезапным сознанием долгого ожидания и страхом ошибиться в расчете. Почему он не оканчивает предложения? Почему сидит молчаливый и бледный, с опущенными глазами? Счастливый жених выглядит не так.
Но она не хотела больше задавать никаких вопросов, а сидела и ожидала, когда Бергер прервет, наконец, тяжелое молчание.
— Фрю Альм, заговорил тот, беспокойно вертясь на стуле, — лучше мне уж сразу на чистоту высказать, как обстоит дело. Я так искренно люблю Лиззи! А когда я спросил ее однажды — хочет ли она быть моим другом, она ответила мне »да«. Я частенько подумывал о том, чтобы просить у вас разрешения жениться на Лиззи...
Тут он сделал маленькую паузу, во время которой несчастная женщина чуть не задохлась от беспокойства и любопытства.
— Но я не могу жениться! докончил он с отчаянием. — Мой принципал не допускает, чтобы служащие у него женились; я несколько раз умолял его, но он остается непреклонным. Если я женюсь на Лиззи, то должен буду лишиться места, а чем нам тогда жить?
Хозяйка не отвечала; она неподвижно уставилась глазами в пространство, словно следя за разлетавшимися во все стороны обрывками ее радужных мечтаний: ведь ее желание выдать Лиззи за Бергера по меньшей мере на 2/3вызывалось хорошим экономическим положением молодого человека.
— Отчего он не хочет иметь женатых служащих?
Она уже примирилась с необходимостью смотреть на дело как на факт совершившийся, изменить который нельзя и плакаться на который следовательно не стоит.
— Потому что это неудобно для него! ответил Бергер с горьким смехом. — У него было столько неприятностей из-за этого, говорит он, жена и дети постоянно заболевали, кроме того несколько раз случалось, что служащие умирали, оставляя после себя большую семью, которую принципалу приходилось содержать. И поэтому он взял за правило иметь у себя в конторе только холостых служащих. Я не отрицаю, что он прав — с его точки зрения, но все-таки слишком тяжело, получая достаточно, чтобы содержать жену, и любя девушку так, как я люблю Лиззи, не иметь права жениться.
Он встал и в волнении прошелся несколько раз по комнате.
— Но что же... вы... думаете теперь делать? спросила хозяйка, также вставая.
— Да, что мне делать? подхватил он. — Поставьте себя на мое место... От Лиззи я во всяком случае не могу отказаться!
Хозяйка покачала головой. Без своего хорошего жалованья в конторе оптового торговца Бергер являлся в ее мысленной оценке совершенно другим молодым человеком, очень красивым и »милым«, положим, но не особенно завидным женихом для Лиззи.
— А чем же вы будете тогда жить?
— Не знаю; я постараюсь найти себе другое место, хотя не знаю даже где искать, прибавил он мрачно.
Они поговорили еще немного, не придя однако ни к какому другому результату, кроме того, что они очень несчастны и что было бы безрассудством отказаться от хорошего и верного места у Валлера теперь, когда предложение рабочих рук так страшно превышает спрос на них.
Наконец, хозяйка вздохнула вздохом еще более тяжелым и громким, чем тот, которым она обыкновенно начинала и оканчивала всякий свой разговор, простилась с Бергером и возвратилась к себе в комнату.
Лиззи ушла к модистке, у которой она работала, Альм стоял у кухонного стола и чистил посуду, так что фрю Альм могла спокойно усесться в спальне и постараться на свободе и в одиночестве пораскинуть мыслями как уладить дело.
Но ей самой было неясно, чего она хочет. Относительно себя она могла с уверенностью сказать, что Бергер, лишившийся места, вовсе не был бы для нее желательным зятем; но с другой стороны опять Лиззи — сколько ей бедной пришлось бы выстрадать! Подумать только, что ее единственному ребенку, ее дорогой дочери, ее ненаглядной Лиззи, готовится участь умереть от разбитого сердца; не лучше ли в таком случае, пожертвовав жалкими деньгами, последовать голосу своего сердца и мужественно бороться с бедностью.