Но тут опять является новый вопрос: захочет ли сам молодой человек, если дело, действительно, дойдет до этого, пожертвовать ради Лиззи своим обеспеченным положением? Хоть он и заверял в своей готовности, но фрю Альм все-таки сомневалась. У мужчин всегда полон рот слов, пока нужно только обещать, но едва коснется исполнения — они забывают все свои клятвы.
— О чем ты так вздыхаешь, Ганна? спросил Альм из кухни.
— Чисти свою посуду и не приставай ко мне! крикнула жена с досадой, и озлобление, начинавшее разрастаться в ней, нашло благополучный выход в этом крике на Альма.
Последовавший затем месяц был печальным и удручающим временем для всей семьи. Иногда Бергер по-несколько дней не показывался: Лиззи грустила и бледнела, и мать каждую ночь слышала, как она старалась заглушить одеялом свои всхлипывания. Но еще тяжелее становилось, пожалуй, когда молодой человек наконец приходил. Он был тогда грустно нежен с Лиззи, которая сразу светлела и выглядела счастливой; но мать беспокоилась, не знала как ей быть и, когда Бергер уходил, шептала ему, что так не может больше продолжаться, что он должен или объясниться на чистоту, или оставить их совсем в покое.
После этого проходило несколько дней; Бергер не появлялся, а Лиззи бледнела и плакала по ночам.
Фрю Альм не знала на что ей решиться. Ради Лиззи она не смела сделать решительного шага и порвать с Бергером. Вначале она больше всего горевала о потере выгодной партии для Лиззи и была бы не прочь, чтобы Бергер покинул их и сохранил свое место. Но теперь, при виде лиззиной печали, ее стало глодать беспокойство об одном: только бы Бергер не разлюбил Лиззи.
Она думала, думала и днем, и ночью все о том как поступить, раскидывала умом во все стороны и допекала несчастного Альма больше чем когда либо. Вдруг ей явилась новая мысль, и эта мысль — такая страшная, что даже одна возможность исполнения ее бросала фрю Альм в дрожь — тем не менее мгновенно наполнила собою ее существо.
Она сама пойдет к оптовому торговцу Валлеру переговорить с ним насчет Бергера и Лиззи и постарается склонить его изменить хоть на этот раз своему »принципу«.
Для выполнения этого великого подвига был назначен следующий день, но в тот день у нее не хватило мужества. То же случилось и на следующий; бедная женщина робела и откладывала свое посещение со дня на день, совсем так, как стараешься оттянуть визит к зубному врачу.
Но однажды, когда солнце светило особенно весело, в воздухе чувствовалось уже веяние весны, а Лиззи была еще бледнее и печальнее обыкновенного, фрю Альм почувствовала в себе прилив мужества почти сверхъестественного мужества, надела свою старую парадную шаль, шляпу и черные перчатки, выбранные ею среди товара, и отправилась отыскивать оптового торговца Валлера.
В конторе она не нашла его; ей сказали, что хозяин сидит сегодня дома.
Мужество посетительницы сразу упало, но она постаралась побороть робость, начинавшую уже сковывать ее члены. Лучше »не выпускать конца«, а продолжать начатое; она чувствовала, что напряжение, сделанное ею, чтобы набраться храбрости для этого посещения, было слишком сильно и не повторится вторично.
Быстрыми шагами подошла она к дому и торопливо взбежала по лестнице. Наверху она должна была остановиться, чтобы хоть немного отдышаться; но сердцебиение и шум в ушах не хотели прекратиться; тогда она все-таки позвонила; слуга отворил дверь, она вошла в переднюю и не успела опомниться, как уже стояла в кабинете хозяина и слышала приветливый голос, спрашивавший что ей угодно?
В течение предшествовавших дней она, по крайней мере, 100 раз повторяла слова, которые скажет патрону; она репетировала их с соответствовавшей мимикой и декламацией, но теперь, когда стояла перед изящным господином, в роскошной комнате, она почувствовала, как все ее мысли закружились и улетели, оставив мозг совершенно пустым. И в этой пустоте билась, как попавшая в западню испуганная птица, одна фраза: »Господи Боже, что мне сказать ему?«
Патрон, видевший ее смущение, улыбнулся, жестом пригласил ее сесть и сказал с ободрительною ласкою:
— Могу я вам служить чем нибудь?
Этот ласковый вопрос несколько успокоил ее. Она бросила на негоцианта торопливый взгляд; несмотря на свое беспокойство, она была в состоянии уловить доброе выражение его правильного лица и почувствовала, что к ней возвращается мужество и мысли начинают проясняться.