— Прошу извинить меня за мою дерзость, г. Валлер, заговорила она, задыхаясь и делая певучие ударения на некоторых словах ; — я не посмела бы прийти, еслибы... дело в том... у меня есть дочь Лиззи... и Аксель Бергер... я хотела бы поговорить об этом... если вы позволите...
— Охотно, охотно, ответил Валлер тем же ласковым, ободрительным голосом, взял с письменного стола, около которого он сидел, костяной ножичек и стал раскачивать его на пальце. — Сядьте туда, на диван, и выскажите спокойно все, что у вас на душе.
Посетительница села на самый краешек дивана и начала как можно спокойнее:
— Аксель любит мою девочку, и Лиззи, бедное дитя, тоже любит его. Он хотел бы жениться на ней, говорит он, потому что он честный человек и честно любит ее, но он говорит, что вы сказали нет... я хочу сказать... что... я говорю... он говорит, что г. Валлер не любит, чтобы его конторщики женились...
Она остановилась, почти задохнувшись от этой длинной стремительной речи.
Лицо негоцианта затуманилось, и он стал нетерпеливо ударять ножичком по бювару. Между его служащими женитьба в таком раннем возрасте положительно делается эпидемией. Ведь этому Бергеру нет еще и 30 лет.
— Мне очень жаль, ответил он с подавленной досадой в голосе, — но я должен подтвердить, что это действительно так. Я не хочу, чтобы служащие у меня женились, особенно такими молодыми, как Бергер.
Фрю Альм не отвечала. В ней бродило смутное представление о том, что если уж когда нибудь жениться, так это именно в молодости, но она не посмела облечь этого представления в мысли и еще менее в слова.
— А сколько лет вашей дочери? продолжал патрон.
Двадцатый год.
Патрон, улыбаясь, покачал головой.
— Оба еще дети без опытности и рассудительности! Поверьте мне, моя милая, лучшая услуга, которую вы можете оказать им — это помешать им жениться. Слишком ранний брак, особенно в менее обеспеченных классах, есть положительное несчастье. У меня было много печальных примеров этого как раз среди моих подчиненных. Чтобы доказать на сколько прав, я расскажу вам один из них, где дело идет о славном работящем человеке, женившемся несколько лет тому назад. Сначала все шло отлично, они, конечно, зажили на широкую ногу, как всегда делают подобные люди... но... теперь у них ровно пять человек детей после шести лет супружества! Жена стала болезненна, муж должен работать как вол для поддержания хозяйства, и все-таки оно ползет врозь. Я, конечно, не говорю, чтобы он не заслуживал получаемого им жалованья; у меня, конечно, не хватает духа обвинять его в небрежности к моему делу, но не могу не сказать, что до женитьбы он был совсем другим. Я страдаю, видя его изнуренное и озабоченное лицо, я страдаю от этого... Нет, поверьте, что хоть мое запрещение жениться служащим у меня, может, и кажется им жестокостью с моей стороны, оно служит в сущности к их же благополучию. Что же касается лично Бергера, то он еще слишком молод даже для того, чтобы думать о подобных вещах. Лет через 10 он может, пожалуй, заговорить об этом.
Аргументы негоцианта были слишком глубокомысленны и авторитетны, чтобы фрю Альм дерзнула сунуться с какими нибудь противоречиями. Она все время сидела с молитвенно сложенными на груди руками, не отводя своих испуганных, не мигающих глаз от рта говорившего.
Единственное, на что она отважилась, было робкое, сомнительное замечание: — но они так любят друг друга!
Патрон сострадательно усмехнулся.
— Неужели вы думаете, моя милая, что они — единственная в мире парочка, которой не пришлось пожениться?
На это фрю Альм не могла сделать никакого возражения, но она ясно и отчетливо чувствовала, что ни для нее, ни для Лиззи нет ни малейшего утешения в том, что на свете есть люди, такие же несчастные, как они.
Она медленно встала, видя, что тут ей больше нечего делать; когда она воображала дома свой разговор с негоциантом Валлером, у нее под рукой был целый короб самых убедительных просьб и увещаний, но теперь она, как нарочно, не находилась ничего сказать.
Валлер также встал, подошел к ней и похлопал ее по плечу.
— Так так-то, моя милая, не сердитесь же на меня, проговорил он ласково и одобрительно. — Вначале оно немножко сверлит; я это понимаю, но кончайте дело разом, разлучите парочку, и вы увидите, как скоро забудут они друг друга. В их годы чувства еще не очень глубоки.
Он опять улыбнулся.