Предисловие
Я сжала дрожащими пальцами лист бумаги, покрытый алыми пятнами.
- Нет, этого не могло быть! Это неправда! - моё сознание отчаянно цеплялось за эту мысль, стараясь сохранить себя в целостности и адекватности.
Но трясущиеся руки, сбившееся дыхание и красные пятна, так похожие на кровь, что, казалось, пахли железом, твердили о реальности происходящего, о том, что его больше нет.
- Или, может, никогда и не было?
Я отмахиваюсь от навязчивой идеи собственного безумия и снова перечитываю письмо. В нём говорилось, что нас больше нет. Его больше нет! И всё моё существо протестовало этому. Разве могла я, совсем недавно получившая выстраданную и заслуженную награду, опять оказаться брошенной в бездну страданий?
- Несправедливо!
Но мир вообще не особо справедлив был со мной, начиная с первого дня моей самостоятельно жизни.
Я снова и снова перечитывала письмо, вслушиваясь в биение своего сердца и пытаясь интуитивно дотянуться до своего возлюбленного. Моё сердце должно было почувствовать ложь, оно должно было пропустить удар или сжаться, отреагировать хоть как-нибудь! Но… оно молчало.
Комок подавленных рыданий застрял в горле и не позволял сделать вдох, который должен был наполнить мои лёгкие и кровь кислородом. А мне нельзя было плакать навзрыд, размазывая по лицу слёзы и слизь.
Меня могли услышать. Это было бы наихудшим исходом сегодняшнего дня. Он никогда не поощрил бы подобное. Он скорее умер бы, чем позволил кому-то сломить его дух. Только я была лишь слабой и запуганной девчонкой, совсем не воин и не предводитель, никчёмная и непригодная ни к чему, способная лишь смотреть на алые пятна и стараться не выдать своей боли.
- А… - едва слышно…
Я смогла справиться с собой и сделать короткий вдох, который сорвал с моих губ лишь негромкое эхо заглушённых рыданий.
- Ты что-то сказала? - моя подруга последних недель, одетая в шелка нежно-фиолетового цвета, повернулась ко мне и обеспокоенно заглянула в глаза.
Невообразимо хотелось промолчать. «Да» означало бы, что письмо слишком тронуло меня, и сорвало бы последнюю преграду между явными страданиями и попытками не поддаваться эмоциям. «Нет» привело бы к откровенной лжи. Мне нужно было удержаться где-то между этими крайностями.
- Прочти, - я протянула девушке письмо...
Пролог
Ведун, носивший имя Большой Змей, всматривался в небосвод и хмурился в попытке начертать какой-то знак в воздухе своей кривой, обросшей мхом палкой. Руки старика дрожали. Палка то и дело опускалась на ещё размягчённую недавним дождём землю.
- Это в конце-концов невыносимо… - Большой Змей ворчал сквозь зубы, но не прекращал своего странного занятия.
Мальчик, сидевший чуть поодаль у дерева, наблюдал за действиями старика и пытался пальцами на земле нарисовать символ, который старательно выводил его учитель. У ребёнка тоже не получалось. Мальчик злился, откидывал со взмокшего лба чёрные длинные пряди, снова и снова падавшие на лоб. Возможно, в порыве гнева, мальчик бросил бы странное занятие сам, однако учитель остановил его раньше:
- Остановись, наконец, Беспокойный мальчишка. Никогда тебе не повторить эту сиггилу, не понимая моего замысла.
Ведун отбросил в сторону палку и подошёл к ребёнку, раздражённо смотря на своего нерадивого ученика — самого неусидчивого и болтливого, раздражающего и от этого очаровательного в детской непосредственности. На него хотелось злиться, но едва начнёшь, губы сами расплываются в улыбке.
- Почему, Большой Змей? - спросил мальчик, подняв на старика свои большие синие глаза, в которых тут же отразились тысячи звёзд, приняв глаза ребёнка за бескрайнее ночное небо.
- Я чертил разные знаки, Ахоут, - с улыбкой вздохнул ведун. - Ты не понял этого. Твой разум и руки слишком беспокойны! Тебе давно пора стать мудрее, а не ровняться на сверстников.
Старец ласково растрепал чёрные волосы мальчика, а затем поковылял к брошенной в траву палки. Без посоха ведуну было крайне тяжело, иной раз он едва передвигал ноги.
Ахоут, не послушав учителя, вновь принялся водить пальцами по земле, пытаясь вспомнить, какие символы изображал старец и значение каких из них ведун уже объяснял ему.