Очнувшись от своих размышлений, женщина вздрогнула: она стояла возле гардероба в холле стационара. За четыре года, которые дочь с очень короткими промежутками провела в больнице, она практически уже на автомате привыкла шагать в сторону клиники. Ноги несли её в нужном направлении, в то время как голова была занята тревожными мыслями. Женщина сдала пальто, получила серо-голубую накидку на завязках из коротких кусков бинта и резиновые шлёпанцы с растрескавшейся подошвой. Двадцать шесть ступеней вверх, сто двадцать шагов по гулкому коридору до обшарпанной двери в палату. Вдох. На секунду прикрытые глаза. Мысленный счёт до трёх. Намертво приклеенная на скотч железной воли улыбка.
– Доброе утро, Мышонок!
– Мамочка… – девушка с трудом приподнялась, протянула ей навстречу тоненькие бледные руки в змейках проступающих сквозь истончённую пергаментную кожу тёмных вен, со следами застарелых синяков в сгибе локтя и на тыльной стороне ладоней.
Присев на постель, мать осторожно обняла дочку, погладила по коротко стриженным волосам. Невольно вспомнилось, какие у неё были до болезни роскошные косы. Теперь же жалкие остатки прежнего богатства приходится коротко стричь – так легче ухаживать.
– Как ночь прошла?
– Неплохо, – дочь слабо улыбнулась. – Один раз просыпалась всего. Медсестра сегодня дежурила хорошая, укол поставила сразу, не стала врача звать.
Они вновь улыбнулись друг другу. Всего один укол обезболивающего за целую ночь – совсем неплохо. Думает ли кто-нибудь за пределами этих стен, что просто спокойный сон до рассвета можно всерьёз считать за счастье?
– Мам, доктор зайти просил.
– Я помню, малыш.
– Ты сходи сейчас, пока он на операции не ушёл. Он просил сразу, как придёшь.
Женщина поцеловала бледную холодную щёку, поправила заботливо подушку.
– Я быстро, не скучай.
Доктора она встретила в коридоре, даже не пришлось идти до ординаторской.
– Здравствуйте, Григорий Константинович.
– Юлия Юрьевна, здравствуйте. Очень хорошо, что я вас встретил. Я вчера посмотрел результаты последних анализов.
Тиски безысходности вновь до крови вцепились в сердце.
– Всё плохо?
Доктор устало вздохнул.
– Если честно – да. Препарат, который мы применяли, перестал действовать.
– Неужели ничего нельзя сделать?
– Можно. Разумеется, можно. Сменим схему лечения. Но делать это нужно срочно. Если мы не подберём препарат, блокирующий развитие… В общем, нормальным языком я вам это объяснить не смогу, так что выражаясь проще – если за два-три дня мы не найдём лекарство, которое Маше поможет, то… всё может зайти слишком далеко. Организм ослаблен, ежедневное ухудшение её состояния уже чуть ли не на глаз заметно.
– Но есть ведь какие-то препараты, которые ещё можно попробовать? – с надеждой заглянула Юлия в глаза доктору.
– Есть, – он достал из нагрудного кармана своего белоснежного халата небольшой листок и протянул женщине. – Вот, я здесь написал название и примерную стоимость одной коробки. Если организм хорошо отреагирует на препарат, нужно будет три упаковки на месяц, как и сейчас.
Бросив быстрый взгляд на записку, Юля ошарашено воскликнула:
– Сколько?! Это за одну коробку?
– Для вас это дорого?
– Очень. Сейчас у меня столько нет. А зарплата первого числа. Может, можно что-нибудь сделать?
– И что, по-вашему, можно сделать без лекарства?
– Ну… может быть, взять две-три ампулы взаймы у другого больного? А я первого числа всё верну, честное слово!
Доктор устало вздохнул. Как объяснить мамаше, что заболевание её дочери настолько уникально, что вряд ли в его практике встретится до самой пенсии хоть ещё один такой случай, чтобы нужно было это же лекарство? А уж тем более прямо сейчас…