– В нашей больнице никто больше таким препаратом не пользуется. Извините, нам негде взять взаймы. Вам придётся купить хотя бы одну коробку в ближайшие два дня. Сами понимаете, это необходимо. И очень срочно.
– Да, я понимаю, – как ни старалась она крепиться, но предательская влага радужной пеленой наплывала на глаза. – Я что-нибудь придумаю. Обязательно.
***
Мир двигался плавно, безостановочно, давил на грудную клетку, сплющивал череп, провоцируя приступы тошноты. Встать, нет, не сделать пару шагов, а всего лишь принять горизонтальное положение просто нереально. Язык, казалось, завязан морским узлом, во рту – сплошной наждак. Глаза… что с глазами? Куда они смотрят, внутрь, что ли? Так больно, будто кто-то сначала выдрал глазные яблоки, а потом вставил задом наперёд.
С трудом повернувшись на бок, Сашка спустил ноги и едва не заорал дурниной – прохладный пол показался обжигающим. Глаза распахнулись сами собой, тут же по нервам хлёстко ударил солнечный свет. Он протяжно застонал.
– Проснулся, сыночка? Завтракать будешь? Кофейку налить?
Мать тут же подскочила к отпрыску, заботливо трогая лоб.
– Отвали, ма-а-ам…
– Завтракать?! – раздался недовольный бас отца с нотками презрения. – Мы с тобой уже обедаем, а этот оболтус только зенки продрал!
Бля, а папаше-то что надо в его комнате? Обедал же – вот и ел бы спокойно себе дальше. Сфокусировав более-менее зрение на окружающей действительности, Сашка обнаружил, что валяется на диване в гостиной, которая была объединена в единое пространство со столовой, и отец наблюдает за пробудившимся отпрыском, не вставая из-за стола.
– Хорош, ничего не скажешь. Во сколько ты припёрся? И в каком состоянии?
– Женя, не трогай ребёнка, не видишь – плохо ему!
– Плохо?! А не надо напиваться! Нашла ребёнка, я в его годы работал и учился, вот это всё, – судя по всему, глава семейства указал вокруг себя, но Сашка этого не видел, его затрясло мелкой дрожью, он свернулся в позу эмбриона, – зарабатывал, основу закладывал для всего того, что мы сейчас имеем.
– А что, он учится! Работать ему, слава богу, не надо, и так не бедствуем, – защищала мать любимого сыночка, хоть и понимала – муж прав.
– Учится? Хм, ты хоть не забыл ещё, в какую сторону дверь в твой университет открывается, студент?
В гудящей башке здраво смогла оформиться только одна мысль – ему срочно необходима доза.
– Пап, дай мне денег… мне очень надо…
– Кстати, о деньгах я хотел поговорить ещё вчера. Мы с матерью прождали тебя до часу ночи, но ты не соизволил появиться домой на ночлег, под утро появился, как блудливый кот. Это обстоятельство, впрочем, как и многие другие, укрепило меня в мысли, что тебя необходимо ограничить в средствах. Для твоего же блага! – повысил отец голос, выразительно глядя на жену, которая попыталась как-то возразить. – И выдавать я тебе их буду отныне только наличными. И только после того, как увижу твою зачётку. Карточку твою, кстати, я сегодня с утра уже заблокировал.
На Сашку напал такой псих, что он забыл и о ломке, и о жутком похмелье.
– Что?! Чего я тебе сделал такого! Родному сыну жалко, да? Обеднеешь? На свою грёбанную коллекцию не хватит, филателист хренов?! Жлоб! Ненавижу! Как я вас всех ненавижу-у-у-у!
Крик перерос в звериный рык, он бросился в свою комнату. С безумием отчаявшегося он обшаривал все уголки, где когда-нибудь делал «нычки», хотя прекрасно знал – у него пусто, запаса не было, он использовал всё.
Тем временем в гостиной Евгений с холодной решимостью подошёл к сумке жены, вытащил изящный накопитель для банковских карт из золотистой телячьей кожи и переложил во внутренний карман своего пиджака.
– Извини, Ксюша, но я делаю это для его же пользы. Надеюсь, наличных в твоём кошельке достаточно, чтобы заправиться или заехать в ресторан. Я не стану унижать нас обоих и перетряхивать всю твою сумку. Я не намерен финансировать наркодельцов, которые убивают нашего сына. Прости. Увидимся вечером.
В спину уходящему мужу Ксения беспомощно пробормотала:
– Он не наркоман, ты ошибаешься… И я зарабатываю сама, это мои деньги…
Не дрогнув, глава семьи покинул дом. Мать поднялась в комнату Александра, зрелище ей открылось ужасающее: вся комната вверх дном, постель сброшена на пол, сын сидел в углу, сжавшись в комок, крупно дрожа, на лбу сверкала холодная испарина.
– Сашенька, сыночек, что с тобой?
– Хреново мне, что, не видишь, что ли? – стуча зубами, огрызнулся «сыночек».