Одна из сотрудниц бросилась к кулеру, чтобы налить женщине воды, а другая спокойно подобрала отлетевшую аж к её стулу крышку смартфона и положила на край стола. Проходя мимо с пластиковым стаканчиком в руке, её коллега прихватила поднятую крышку, подошла к Ксении, помогла сделать пару глотков. Спокойно, будто ничего особенного не произошло, подняла разбитое устройство, ловко приладила на место крышку и опустила в раскрытую сумочку.
– Успокойтесь, вашим сыном занимается самый наш лучший врач. Ему помогут.
Вторая медсестра, услышав её слова, встрепенулась и шепнула себе под нос: «…ой, бля, забыла…», снимая трубку.
– Токсикология? Иван Евгеньич освободится – пускай во вторую реанимацию спустится. Тут ваш клиент. Что? А, ну так Пашинцеву передайте. Ещё нет, но минут через двадцать-тридцать будут. Состояние? Девоньки, не ко мне вопрос, клиент в реанимации, я на посту. Так второй час уже. Эй, эй! На меня-то что орать? Вот и звони им, с ними и разбирайся. Ага, конечно. Все такие умные прям… – добавила она, уже положив трубку.
К столу дежурной вышла медсестра с мобильным телефоном в руке.
– Родственники Белова есть, девочки?
«Девочки» молча указали на Ксению и снова вернулись к своим делам.
– Телефон постоянно звонит, возьмите.
Ксения машинально засунула протянутый мобильник в сумку.
– Токсикология пришла?
По-прежнему молча обе сестрички выдали по отрицательному жесту, не отрываясь от бесконечной писанины.
Ксения, с трудом стряхивая оцепенение, шёпотом обратилась к медсестре:
– Он жив?
– Пока да. Но прогнозов никаких делать не будем, – предвосхищая следующий вопрос, добавила она. – Ждём анализы, – и вновь повернулась к столу дежурной: – Евгеньевича вызвали? Там явный передоз – к бабке не ходи.
– Пашинцев сегодня. Он свободен, спустится, как только токсикология придёт.
Кивнув, сестра ушла обратно.
Телефон сына в сумке Ксении затрубил на оглушающей громкости какую-то хард-рок композицию.
– Алло? Нина Ивановна? Да, это я. Мой телефон? Он… он разрядился, – Ксения надолго замолкла, выслушивая сотрудницу. – Я буду завтра, – безапелляционно заявила начальница в трубку. – Да. Я выдам деньги. Но только не раньше обеда. У меня тоже с сыном беда! Да, я мать, я всё понимаю, но мне свой ребёнок роднее. А он сейчас в больнице. Это неважно! Всё, я сказала – завтра в час дня! – и Ксения резко нажала на отбой.
Немного подумав, она с телефона сына позвонила Евгению. Пока женщина сквозь рыдания и всхлипы рассказывала мужу о случившемся, мимо неё промчалась та же медсестра, что вынесла телефон.
– Пашинцева к нам, быстро! Без анализов, хрен уже с ними. Я на склад, в него уже столько влили, что всё закончилось!
***
Юля трижды побеспокоила своего пожилого соседа, не получив по телефону никаких утешительных новостей от Нины Ивановны. В третий раз услышав, что связи с хозяйкой всё ещё нет, обезумевшая мать бросилась обратно домой, схватила старую коробку из-под обуви, набор почти высохших старых дочкиных фломастеров, кое-как оделась и бегом бросилась к центральной аптеке.
Глотая слёзы, сдирая костяшки, она разобрала коробку до плоского состояния, бросила перед собой на асфальт у самого крыльца аптеки. Дрожащими от волнения за дочь и предстоящего добровольного унижения руками стала выводить на внутренней стороне крышки буквы, отбрасывая в сторону очередной фломастер после того, как он прекращал выдавать хотя бы бледное подобие цвета. Спустя не менее получаса мучений она стояла коленями на картонной подстилке, держа в руках самодельное объявление:
Люди добрые!
Моей дочери нужно лекарство! Срочно! Сегодня!
Зарплата только через 2 дня!
Спасите! Умоляю!
– Много надо-то, мать?
Юля подняла прилипший к асфальту взгляд – шарить просительно по лицам прохожих у неё не было сил. Над ней высился огроменный детина не меньше двух метров ростом в байкерском прикиде. Она тихонько назвала сумму.
– Сколько?! – не поверил детина своим ушам.
Юля повторила громче. Мужик присвистнул.
– Прости, мать, столько нет. Вот, возьми это. Даст Бог, не один я подам. Глядишь, и наберётся к вечеру, – он протянул ей тысячную купюру.