– Скажи мне, Кэтти, почему у вас с сестрой разные фамилии?
Девушка шумно выдохнула. Видимо, я застал её врасплох. Пожевав губу, немного помолчав, Кэтти всё же осторожно ответила:
– Дерри — девичья фамилия моей матери. Скотт — фамилия отца. Раньше я была Катариной Скотт, но потом решила кое-что поменять в своей жизни и начала́ с фамилии.
По глазам девушки нельзя было понять, правду ли она говорит или нет, но я не стал заострять на этом внимание.
– Теперь моя очередь, полагаю, – Катарина сделала глоток глинтвейна и облизнула губы, а моё сердце ёкнуло — выглядело это очень…заманчиво.
– Правда или действие, Купер?
Правду было опасно разглашать, но всё зависит от того, что́ девчонка спросит. В конце концов, даже если это и нечестно, я всегда могу слукавить. Поэтому тоже выбрал первый вариант.
– Хочу знать, – девушка помолчала. – Почему именно я?
Я сразу понял, о чём она говорит. Чёрт, и как мне ответить на этот вопрос? Кажется, я пожалею, что затеял эту дурацкую игру.
– Ну, – дёрнув себя за волосы, вздохнул. – Честно говоря, сам толком не понимаю. Просто… Ты другая. Живая. А в моей жизни таких людей почти не было…
– Тебя окружали трупы? – шутливо спросила девушка. Я фыркнул, покачав головой.
– Скорее, я сам был мертвецом. Там, внутри, – я указал себе на грудь. – Не было тепла. До тех пор, пока одна зеленоглазая ехидна не ворвалась в мой особняк с коробками пиццы.
Кэтти хмыкнула.
– То есть, ты был замороженным Каем, пока не появилась Герда?
Повисло молчание. Катарина, видимо, сама поняла, что ляпнула что-то не то, потому что смутилась и опустила ресницы. Как-то странно — сравнивать нас с этими персонажами, но что-то в этом было.
– Я не чувствовал в себе чего-то иного, кроме равнодушия к людям, кроме злости и ненависти к отцу, кроме холода.
Чёрт, пора бы заткнуться.
Кэтти просто кивнула, не поднимая взгляда. Я придвинулся ближе к ней, и девушка вскинула голову, чёрные зрачки, похожие на маслины, расширились, и в них отразилось смятение.
– Правда или действие, Катарина? – тихо спросил я. Девушка сглотнула и прошептала:
– Правда.
– Почему вы с сестрой приехали сюда?
Дьявол, зря я это спросил: глаза Кэтти моментально посерьёзнели, застилаясь льдом, а сама девушка скрестила руки на груди и будто окаменела.
– Наши родители погибли. Нам пришлось.
Я коснулся колена Кэтти, и та отпрянула от меня.
– Выбирай, Купер, – голос Катарины был сух, и в нём уже не было той мягкости, которая была буквально минуту назад. Проклятье.
– Действие. Я выбираю действие.
Глаза Кэтти чуть затуманились, когда она наклонилась ко мне ближе.
– Пойди и выпей всю кастрюлю глинтвейна, что ты сварил.
Что?! Я в шоке отпрянул, а девушка рассмеялась, откинувшись на спинку дивана. Этого я уж точно не ожидал.
– Чего смотришь? – лёд в глазах Кэтти постепенно таял, но где-то в глубине зелени пряталось что-то похожее на настороженность. – Ты сам выбрал.
Я покачал головой, вставая с дивана. В мои планы не входило давать Катарине много глинтвейна, дабы не лицезреть её пьяную мордашку и не выслушивать всякие глупости, а эта девчонка взяла и обвела меня вокруг пальца, настроив мои же планы против меня. Скорее всего затем, чтобы уйти от неприятного ей вопроса. Хитро. Но ничего не поделаешь, игра есть игра. Поэтому я направился на кухню и посмотрел в кастрюлю. Там было чуть больше половины глинтвейна, но размеры впечатляли. Не лопнуть бы.
Через несколько минут кастрюля была пуста, в желудке разливалось тепло, а в голове зашумело, однако я чувствовал себя более-менее трезвым, чтобы взглядом пообещать застывшей у входа на кухню Катарине скорую месть за такую подставу.
«Выбери действие, девочка.»
И словно услышав мою мысленную просьбу, Катарина медленно сказала, подойдя ближе:
– Действие.
Я оглядел девушку с ног до головы: светлые волосы свободно разметались по плечам, раскрасневшиеся щёки, горящие зелёные глаза, малиновые губы, какой-то странный свитер всех цветов радуги, тёплые леггинсы и носки с треугольниками. Но, что удивительно — всё это было частью Катарины, весь её образ был абсолютно гармоничным. Возможно, на какой-нибудь другой девушке всё это смотрелось бы нелепо и отталкивающе, но с этой язвой всё по-другому. И я, поддаваясь чувствам, подошёл почти вплотную к Катарине, тихо, но чётко проговорив:
– Хочу, чтобы ты меня поцеловала.
Глаза Кэтти расширились, а затем в них появилось странное выражение: как будто бы она хотела того же, чего и я. Как будто чувствовала то же, что и я. И мне ужасно хотелось, чтобы это оказалось правдой.