За окном стеной лил дождь, окутанный туманом, где-то далеко прогремел гром, оповещая о подступающей грозе, а в полумраке кухни мы слушали напряжённое дыхание друг друга, находясь на расстоянии нескольких сантиметров.
Хрупкая ладонь легла мне на щёку, и я закрыл глаза, потершись о неё, вдыхая грейпфрутовый аромат, который, казалось, проник во всё моё существо, во все уголки моей души, прочно отпечатываясь внутри. Девичьи губы, словно крылья бабочки, невесомо коснулись моих, а затем, будто чего-то испугавшись, отпрянули. Но мне было мало, до ужаса мало. Я не дал девушке до конца отстраниться, обхватив её за талию и дёрнув на себя, впиваясь своими губами в её. Не знаю, то ли это был выпитый глинтвейн, что опьянял меня, то ли сама девушка, губы которой под напором моих послушно раскрылись, и когда наши языки соприкоснулись, у меня словно крышу снесло напрочь.
Не отрываясь от Кэтти, я скинул всё, что лежало на кухонном столе, обхватил девушку и усадил её на него. Ногами Катарина тут же обхватила мою талию, и я обречённо застонал ей в рот, сжимая её бёдра, стараясь быть нежным, не причинять боли, но какая, к чёрту, может быть нежность, когда я так хочу эту зеленоглазую ехидну? Разве можно так сильно чего-то хотеть? И дело даже не в изящном теле девушки, не в том, как она постоянно демонстрирует свой пакостный характер и как классно она целуется и выбивает из меня дух.
Нет.
Дело в том, что мне она нужна полностью, без остатка.
Вспышка яркой молнии озарила всю кухню, а затем последовал оглушающий раскат грома. Катарина вздрогнула и руками вцепилась в мои плечи, царапая кожу сквозь футболку, ногами прижимая меня всё ближе, и я почувствовал, что ещё чуть-чуть — и не сдержусь, возьму девчонку прямо на этом чёртовом столе, в этой чёртовой кухне.
– Подожди, – сумел выдавить я, насилу оторвавшись от припухших губ Катарины. Та непонимающе посмотрела на меня затуманенным взором, от которого внутри что-то перевернулось.
– Нам нужно… Нужно остановиться, иначе…Иначе я не сдержусь…
Я действительно только что сказал, что нужно остановиться? Кажется, да. Я никогда не был джентльменом, но внезапно понял, что Кэтти достойна большего, чем обычный кухонный стол. Но зеленоглазая, как обычно, шокировала меня своей непредсказуемостью.
– Я не хочу останавливаться, – тихо сказала девушка и рванула меня на себя, затыкая мой рот поцелуем, и самое страшное — я поддался. Мои руки стянули с девушки свитер, отбросив его в сторону, затем туда же полетели её тонкая майка и моя футболка. Коснувшись голой грудью полукружий девушки, прикрытых лишь бюстгальтером, я не сдержал протяжного стона. Кэтти тем временем проделывала дорожку из поцелуев от моей скулы до уха, а затем несильно укусила за него и рассмеялась. Я отстранился и посмотрел на девушку, запоминая её такой, какой не видел ни разу: игривой, со страстью, полыхающей в зелёных глазах, с растрёпанными волосами, с припухшими от долгих поцелуев губами. Я коснулся нежной щеки, залитой мягким румянцем, прекрасно видимым при всполохах света редких молний.
– Если бы ты знала, как ты прекрасна сейчас.
Кэтти положила ладонь мне на шею, не говоря ни слова. Я наклонился и губами прихватил кожу на тонкой шее, чувствуя, как бьётся пульс девушки в едва ощутимых жилках. Кэтти застонала и вцепилась руками мне в волосы, чуть-чуть потянув. Я издал рык и прикусил кожу сильнее, распаляясь ещё больше, затем лизнул языком, с удовольствием наблюдая, как по телу девушки бежит дрожь.
– Брэндон…
Тихий, исступлённый шёпот задел во мне какую-то внутреннюю точку, и я понял, что больше не смогу остановиться. Стянув с девушки леггинсы, я, не отрываясь от протяжного поцелуя, погладил гладкие ноги, наслаждаясь их шелковистостью. Пальцами легко пробежался по тонкой талии, и внезапно замер, ощутив нечто неправильное на боку девушки. Отстранившись, пригляделся.
На боку Катарины даже в полутьме кухни отчётливо виднелся грубый, совсем свежий рубец.
– Что это? – спросил я, легко касаясь пальцем вспухшей кожи. Ответом мне было молчание. Перевёл взгляд на Кэтти: та тяжело дышала, и прочесть выражение зелёных глаз было невозможно.
– Что это, Катарина? – настойчиво повторил я. Девушка вздохнула.
– Ничего особенного, у меня есть привычка стукаться и падать на ровном месте.
Что-то внутри меня подсказывало, что Кэтти либо не договаривает, либо вообще лжёт.
– И где же ты умудрилась упасть на нож? – сквозь зубы проговорил я, чувствуя, как внутри поднимается волна недовольства.