– Теперь мы можем поговорить?
Кэтти вздохнула.
– Если пообещаешь отстать от меня после этого — поговорим.
Я усмехнулся, покачав головой.
– Не-ет, милая. Отстать от тебя я не смогу, даже если бы и хотел. А я не хочу.
– Что тебе от меня нужно, Купер? – голос девушки был заметно уставшим. – Чего ты хочешь?
Я помолчал, подбирая слова.
– Я не привык чувствовать это. То есть, до тебя…А, чёрт, – я запустил руку в волосы, ероша их. – Я не знаю.
Кэтти горько усмехнулась.
– Красноречиво.
– Я не умею… выражать словами…Наверное.
– Я тебе помогу, – Кэтти сложила руки на груди, закрываясь от меня. – Ты просто встретил на своём пути то, что не можешь получить просто так. Сопротивление. В тебе, как и в любом мужчине, сидит охотник, который, выбрав жертву, будет стараться загнать её в угол…
Со стороны так всё и было: я, нависший над девушкой, загнавший её в зеркальную ловушку, и она, сопротивляющаяся до последнего.
– И, когда ему это удастся, – продолжала Кэтти. – Интерес угаснет. И жертва попадёт в список трофеев, которые как бы и есть, но в принципе, больше и не нужны.
Я нахмурился, а затем внезапно всё понял. И как раньше не додумался?
– Так ты боишься, – Кэтти замолчала, сглотнув и опустив глаза. Теперь всё ясно.
– Ты боишься, что я использую тебя и выкину.
Мне стало обидно, хотя я и забыл, что́ это за чувство.
– Чёрт, – мой кулак с силой врезался в зеркальную поверхность, которая сразу же покрылась паутиной трещин. – А ты не думала о том, что если бы у меня была такая цель, если бы я действительно был таким подонком, как ты обо мне думаешь, мне неважно было бы твоё мнение и твои действия. Я бы просто затащил тебя в постель, оттрахал и вышвырнул, как собаку, и больше никогда бы не подходил к тебе! Дура, бл*ть!
Слова звучали жёстко, как пощёчины, и от каждого Кэтти вздрагивала. А я был зол, потому что не заслуживал такого отношения. Да, для многих я был бездушным скотом, но никогда не давал девушкам, которые прыгали ко мне в постель, даже намёка на продолжение. Никаких обязательств, ничего. Обычный перепихон для удовлетворения физиологических потребностей — и гудбай. А за этой зеленоглазой язвой я бегаю, как обычный пацан, уже сколько времени — можно было бы догадаться, что не просто так. Может, и вправду не стоит терять время?
Я отвернулся от Катарины, ударил кулаком по кнопке, и лифт поехал вниз. Отвезу девчонку домой и больше не подойду к ней. Никогда. Как бы тяжело ни было — переживу, что я и сообщил девушке за моей спиной, не издававшей ни звука. Лифт доехал до первого этажа, и я стремительно вышел из него, не оборачиваясь. Кэтти, судя по шагам, следовала за мной. Мы вышли на улицу, и холодный ветер, пропахший туманом, окутал нас покрывалом дождя, заставляя в считанные секунды промокнуть до ниток. Я шёл к машине, не обращая внимания на едва ощутимую дрожь от ледяных капель, доставая ключи, когда моих ушей достиг громкий крик:
– Купер!
– Что? – сердито крикнул я в ответ, невольно оборачиваясь. – Хочешь что-то сказа…
Я был готов к чему угодно: к Третьей мировой, к падению инопланетного корабля, к землетрясению. Но только не ко взрыву моей Вселенной, когда хрупкое тело Кэтти влетело в мои руки и, несмотря на холод, её горячие губы прижались к моим. Я машинально обнял Катарину за талию и притянул ближе к себе, внутри ощущая глубокое смятение и вместе с тем — оглушающую радость. Радость от того, что обнимаю девушку, которая, по всей видимости, теперь считалась моей девушкой, доверчиво прижимаясь ко мне, беспорядочно гладя мои плечи и лицо.
– Я, может, и боюсь, – девушка оторвалась от моих губ, чтобы взглянуть мне в глаза искрящими изумрудами с нотками какого-то безумия в них. – Но со страхами ведь можно бороться.
Я погладил её по щеке. Глупая, глупая девочка. Разве можно бороться со страхами в одиночку при такой хрупкости?
– Мы будем вместе преодолевать их.
Очередной поцелуй проник в грудную клетку золотистыми лучами, которые, переплетаясь друг с другом, образовали знак, известный своей цикличностью: горизонтальную восьмёрку.
Глава 16.
Дни были пропитаны осенью, которая решила подарить людям ещё немного тепла. Проливные дожди резко сменились на солнечные лучи, протыкавшие насквозь улицы и дома, застревавшие в ветках деревьев, которые уже давно сменили зелёную листву на золотисто-красную, иногда дождём упадавшую на головы прохожим, которые, казалось, потеряли головы от внезапного тепла, сняв шапки и подставляя лица к небу, по которому медленно плыли пушистые облака, обрамлённые розовой каймой. Вечерние и утренние туманы уже не были такими пугающе-величественными — они мягко окутывали Сан-Франциско, словно перьевое одеяло, сотканное из бриллиантовых капель океанской воды.