Как бы сестра ни отговаривала меня, я всё-таки съездил в корпорацию, распугав всех работников, ворвался к отцу в кабинет, чего он, конечно, не ожидал, уединившись со своей секретаршей (новенькой, кстати). Выгнав перепуганную девушку вон, я схватил Купера-старшего за грудки и хорошенько врезал по морде, выслушав в свой адрес поток ругательств и угроз, а затем покинул здание корпорации, не ощущая внутри желаемого облегчения. Впервые в жизни я поднял на отца руку, и мне хотелось сделать это ещё раз, бить и бить до тех пор, пока его жалкая, продажная душонка не провалится в Преисподнюю, где для неё уже давно забронирован самый лучший и жаркий котёл. Зверь внутри меня, подпитываемый моей яростью, натягивал цепи, царапая когтями каменный пол, и требовал вернуться и довершить начатое. Я уже был готов это сделать, но лишь пискнувший в кармане телефон, уведомивший меня о входящем сообщении от Катарины Дерри, смог остановить то, о чём я бы потом, скорее всего, пожалел.
При мысли о девушке всё сразу отошло на второй план, как и всегда, и Зверь разочарованно зарычал, покорно ложась на пол. Прочитав смс, я сел в машину и поехал в «Шесть хот-догов». Рабочий день Кэтти был в самом разгаре, девушка носилась туда-сюда между столиками с подносами заказов в руках, и мне пришлось резко схватить её за запястье и оттащить в тёмный угол подсобки, чтобы поцеловать. Кэтти не сопротивлялась, но после угостила меня подзатыльником, сердито сказав, чтобы я не отвлекал её от рабочего процесса и подождал за барной стойкой. Я ухмыльнулся и, ещё раз поцеловав девушку, отпустил работать. Через некоторое время передо мной на барной стойке оказалась чашка крепкого кофе, и я с благодарностью посмотрел на зеленоглазую, которая подмигнула мне, а затем, когда её взгляд упал на мои руки, нахмурилась:
– Это что такое?
Я опустил глаза вниз и увидел, что мои костяшки были в запекшейся крови. Надо же, я и не заметил.
– В гости ходил, – невинно ответил я, делая глоток горячего напитка, чувствуя, как настроение потихоньку возвращается в норму. Кэтти понимающе хмыкнула, спросив:
– Отец?
Она была в курсе моих с ним отношений. Элизабет, скорее всего, тоже что-то рассказывала. Они вообще с Катариной стали хорошими подругами, и очень часто я заставал зеленоглазую у себя дома, уже не удивляясь её присутствию, а наоборот, ощущая внутри тепло, глядя на то, как девушка перемещается по пентхаусу, легко и свободно, словно мотылёк.
– У этого ублюдка хватило наглости позвонить моей сестре и вытрепать ей все нервы накануне свадьбы, – внутри снова начала подниматься волна злости, но Кэтти, будто чувствуя это, положила тонкую ладонь на моё запястье и несильно сжала его. По коже пробежали электрические микро-молнии.
– Чего он хотел?
Я пожал плечами, тайно наслаждаясь теплом руки Катарины.
– Кто знает, что на уме у этого недоумка? Он просто обожает напоминать о своём чёртовом существовании тогда, когда меньше всего этого ждёшь.
– Ну, думаю, теперь он будет поосторожнее с этим, – многозначительный взгляд указал на мои разбитые костяшки. – Ибо вкусил последствия.
Я был полностью согласен с Кэтти.
Раньше я никогда не мог понять, как одна встреча может поменять ход твоей жизни. Вот ты живёшь, не зная, что это такое — эти высокие чувства, о которых кричат на каждом углу, пишут в книгах и снимают фильмы. Ты понятия не имеешь, что значит засыпать и просыпаться с мыслями об одном человеке, постоянно проецировать его лицо в своей голове, слышать его голос даже тогда, когда он не рядом, уметь различать его силуэт в разношёрстной толпе. Вся эта дурацкая нежность, страсть, желание оберегать, в первую очередь — от самого себя, постоянно хотеть видеть рядом, чувствовать, прикасаться…
Я всегда думал, что в этих чувствах кроется людская слабость, на которую можно надавить при любом удобном случае. Я смеялся над этим и не понимал ни влюблённого по уши Дамиана, ни свою сестру, не отличавшуюся склонностью принимать резкие решения, меняющие жизнь в мгновение ока. Я не понимал их, а может, просто не желал понять. Я был одиночкой по жизни, ни от кого не зависел, никому и ничем не был обязан. Сотни девушек прошли мимо меня, и я даже не помнил их лиц — они были просто тенями, которые исчезали с рассветом...