Я стоял рядом с Катариной, к которой подошёл сразу же после окончания церемонии. Обхватив её талию, обтянутую в тонкий бордовый шёлк, я пару раз поцеловал девушку в щёку, с удовольствием наблюдая, как её алебастровая кожа мило покраснела, а на губах расцвела улыбка. Всё-таки не могу понять, какой Катарина Дерри нравится мне больше: ехидной, постоянно отпускающей колкие шуточки, вот такой милой и раскрасневшейся, или же как тогда, несколько недель назад — огненной, страстной и безумно возбуждающей? Ох уж эта девушка, она меня с ума сводит своей постоянной изменчивостью!
– Потанцуем?
День плавно перетёк в вечер, добрая половина гостей уже изрядно поднакидалась алкоголем, вручение подарков и поздравлений прошло, и теперь кто-то болтал, кто-то цедил шампанское, кто-то отправился на свежий осенний воздух — гулять по берегу океана, ну а другие ринулись танцевать. Элизабет с Николасом не было видно — видимо, уже уединились где-то. Дамиан с Рэйвен затерялись в толпе танцующих, а теперь и я пригласил сидящую рядом со мной Кэтти, жующую клубнику, на танцплощадку, где выступали приглашённые музыканты.
– Только если у Вас обе ноги не левые, – хитро улыбнувшись, ответила Кэтти, проглатывая очередную клубничину. Я ухмыльнулся: конечно же, я помнил эту фразу, ведь именно в тот вечер я впервые увидел эту зеленоглазую язву в обличие принцессы, а не серой мышки.
– Пойдём, проверим? – я поднялся со стула, украшенного какими-то непонятными газовыми лентами (для красоты, видимо), протянул руку своей девушке и та, схватившись за неё, элегантно поправила своё платье, и мы направились в центр танцующих. Аккуратно обхватив Кэтти за талию, я прижал её к себе, и мы стали тихонько кружиться под медленные, тягучие звуки скрипки и фортепиано, орошаемые нежным голосом приглашённой певицы. Я в который раз окинул обстановку: организаторы, конечно, постарались на славу. «Роял Гарден» был широко известен тем, что свадьбы здесь отмечались с воистину королевским размахом. Ресторанный комплекс находился на берегу океана, и в любое время года вид отсюда открывался потрясающий. Сейчас мы находились на огромной террасе: она была закрытой, но все стены были полностью прозрачными, и сквозь них в опустившихся на землю черничных сумерках виднелись редкие звёзды, раскиданные по небу в хаотичном порядке, тёмными бриллиантами искрился океан, чьи волны набегали на песчаный берег, а затем снова ускользали обратно. Снаружи на деревьях, растущих вокруг комплекса, мерцали иллюминационные гирлянды, а внутри всё было искусно увито розами вперемешку с белыми газовыми лентами; на каждом столике для гостей стояли вазы с цветами; по всему периметру пола были рассыпаны лепестки роз, а высоко на потолке горели искусственные свечи, делая вечернюю обстановку уютной и тёплой.
– О чём ты думаешь? – опустив глаза, спросил я Катарину. Та улыбнулась.
– О том, что мне хорошо.
Я улыбнулся в ответ. Удивительно, что за сегодняшний день мы ни разу не поругались, как обычно.
– Тебе здесь нравится? – снова не удержался от вопроса я.
В глазах Кэтти появилась лёгкая дымка серьёзности.
– Мне нравится везде, когда я с тобой.
Мы редко словами давали понять, как нам хорошо, когда мы вместе. Мы не признавались друг другу в своих чувствах, не выдавливали из себя сладкие словечки, нечасто делали комплименты, но это всё было не столь важно. Мы оба знали о том, что́ чувствуем друг к другу, и это было понятно по касаниям рук, по поцелуям, прожигающим внутренности, по взглядам и эмоциям. Слова — это лишь слова, и ни одно слово не имеет такой силы, как действие. Поэтому то, что прозвучало из уст девушки, немного удивило меня, но сразу же после этого по всему телу разлилась томная нега.
– Тебе идёт это платье, – я коснулся губами уха Кэтти, чувствуя, как та судорожно сжала мои плечи. – Так и хочется его сорвать.
– Дурак, – тонкая ладонь шутливо треснула меня по лбу, но в глазах Катарины уже плясали черти. Она привыкла к тому, что я иногда шептал ей всякие непристойные вещи, от которых её тело начинало покрываться мурашками. И, что интересно, — ей это нравилось. Её заводили такого рода фразы. Однако до постели мы ещё не дошли: естественно, мы оба хотели друг друга, хотели очень сильно — это проявлялось в поцелуях и объятиях. Но я решил не торопить события, растягивая предвкушение первой ночи, как последний мазохист, просыпаясь каждое утро и подолгу проводя его в ванной комнате под ледяным душем. Я не хотел, чтобы девушка думала, будто бы меня интересует только её тело — и как можно скорее. Об этом её страхе я знал уже давно, поэтому, как только мы зависали над опасной чертой, я прекращал нашу близость. Кэтти сгорала от страсти и возбуждения, и это было безумно приятно видеть и чувствовать, но она тоже включала свой разум. Вот так мы и жили — два придурка-мазохиста, ходящие по лезвию ножа.