Вечер медленно подошёл к концу, и гости стали потихоньку расходиться. Дамиан с Рэйвен уже давно уехали, наказав мне довезти Кэтти до дома в целости и сохранности. Мы обнялись с Николасом и Элизабет — довольно уставшими, но не менее счастливыми, и выскользнули в холодную ночь. Если днём осень еще решила подарить напоследок тепло, то ночью сила этого подарка ослабевала на несколько градусов. Я накинул свой пиджак на подрагивающую от холода Катарину, пока мы шли к машине. Сев внутрь и включив печку, мы немного поболтали ни о чём, изредка целуясь и подкалывая друг друга. В который раз мне было удивительно видеть Кэтти вот такой — трущейся об мою руку, словно кошка, просящая нежности и ласки, и для меня было только в удовольствие дарить ей это, осторожно поглаживая тонкие запястья и целуя в шею, вызывая табун мурашек и электрические разряды по коже. Зелёные глаза изумрудами поблескивали в полутьме, и как-то внезапно наши поцелуи перестали быть целомудренными, и желание уже привычно скрутилось в узел в паху.
– Брэндон, – тихим голосом сказала Кэтти.
– Что? – я оторвался от её запястья, до этого момента покрывав его лёгкими поцелуями. Девушка помолчала, и в воздухе повисло напряжение, перемешанное с ярким привкусом ожидания.
– Я хочу остаться, – слова вырывались неуверенно, но упрямо. – Остаться сегодня…С тобой.
Поначалу я даже не мог понять, о чём она говорит, но, когда понимание достигло разумного уголка моего мозга, отстранился, глядя на опустившую глаза девушку. Её тонкие пальцы нервно мяли ткань платья.
– Что?
Это единственное, что я мог сказать. Пару месяцев назад я бы ещё, наверное, с ехидцей ляпнул, что мои предсказания сбылись. Но сейчас я был похож на, мать его, джентльмена. Мы оба прекрасно понимали, к чему приведёт то, что Катарина останется на ночь у меня в квартире. Моя выдержка была на пределе, звенящем натянутой струной.
– Ты действительно этого хочешь? – спросил я, внутри желая, чтобы девушка ответила положительно. И, будто читая мои мысли, но ни слова не говоря, Кэтти, подняв голову, не смотря на меня, кивнула. По её лицу, освещаемому лишь серебряными бликами луны, выглянувшей из-за облаков и осмелившейся подслушать нас, пробежала тень раздумий, а затем складки на лбу разгладились, и лёгкая улыбка чуть тронула припухшие от поцелуев губы.
– Что ж, эм… – промямлил я, мысленно обругивая себя последними словами. Что это со мной? Веду себя, словно девственник, который впервые дотронулся до тела девушки.
Оборвав фразу на полуслове, я просто завёл мотор, и машина, тихо рыкнув, тронулась с места. Всю дорогу молчание давило на мозг, но ни я, ни Кэтти не могли заставить себя что-то сказать. Я давал девушке время ещё раз подумать, а сам размышлял о том, что нас ждёт впереди. Спустя некоторое время, подъехав к дому, в лифте, на стеклянной поверхности которого уже не осталось следов моей вспыхнувшей две недели назад злости, я, наконец, нарушил молчание:
– Кэтти, я…
Девушка не дала мне договорить, словно чего-то испугавшись, и прильнула к моему телу, забираясь руками под рубашку и касаясь холодными пальцами моего горячего пресса, заставив тот напрячься, и от контраста ощущений я чуть не задохнулся, целуя зеленоглазую ехидну, которая сегодня отчего-то превратилась в нечто непонятное, наполненное женской обольстительностью с макушки до ног.
КАТАРИНА.
Я не помню, как долго мы целовались, стоя в холле. Наверное, пролетели минуты, а, казалось — секунды. До сих пор не верится, что я действительно послушала голос своего сердца, просто приказавшего мне произнести слова, крутившиеся в моей голове довольно давно. И дело даже не в физическом влечении.
Дело в том, что мне нужен этот человек. Я ощущала просто дикую, животную потребность в нём, в его руках, губах, глазах и всём прочем. Терпение натянулось до предела, и в итоге лопнуло, как туго натянутая тетива в объятьях лука, держащая стрелу, которая теперь грозила пронзить нас обоих.