«Ты уверена?» – шептали глаза цвета грозового океана, тёмными бликами сверкавшие в полутьме холла.
«Мой разум, может, и не уверен, но сердце — на все сто», – отвечала я мысленно и снова тянулась за поцелуями, коих мне было бесконечно мало. И когда только я стала такой? Сама себе диву даюсь.
Мы медленно, шаг за шагом продвигались по направлению к комнате Купера — в святая святых, куда моя нога ещё не ступала. И после каждого шага на пол падала одежда: обувь я, кажется, оставила ещё в лифте. Сумасшедшая. И вправду сумасшедшая, сходящая с ума в руках парня, которого ещё совсем недавно считала обычным богатеньким засранцем, который уже дважды спас мне жизнь, который, чёрт возьми, забрался внутрь меня и наглым образом занял все мои мысли, разбудив во мне что-то такое, чего я не знала ранее.
Комната Купера, очевидно, была довольно просторной, но, поглощённая вниманием парня, я не обратила на это внимания, сгорая от предвкушения, которое пузырьками щекотало внутренности, вызывая отчаянное желание засмеяться. Внезапно Брэндон чуть отпрянул назад, и я поняла, что мы с ним абсолютно обнажённые. Потемневший взгляд парня достиг моей груди, и я машинально подняла руки, чтобы закрыться, но ладонь Брэндона оказалась проворнее, прервав мои попытки.
– Не нужно, – голос был низким, почти грудным, бархатной лентой скользнувшим по воздуху. Большим пальцем парень осторожно дотронулся до одного из сосков, заставляя тот сжаться в горошину, а из моего горла вырвался прерывистый вздох.
Наверное, в этом всё же есть что-то удивительное, что-то, чему нельзя найти определения — быть настолько открытой для мужчины. Для своего мужчины. Стоять и видеть его взгляд, от которого внутри начинается какая-то мелкая трясучка.
Чтобы немного отвлечься от смущения, заполнившего моё нутро, я решила оглядеть тело парня, в лунном свете казавшееся чем-то ирреальным. Вряд ли даже Аполлон мог похвастаться столь идеальной выточенностью фигуры: высокий, с широкими плечами, чётко просматривающимся прессом, узкими бёдрами и сильными ногами. Надо же, а я и не знала, что у Купера есть татуировка — на боку красовался чёрный феникс, из хвоста которого летели огненные искры, спускающиеся к бедру. О том, что было ниже пояса, даже думать было почему-то стыдно, однако желание Брэндона выглядело очень…Впечатляюще.
Проследив за моим взглядом, Купер по-доброму усмехнулся:
– Нравится?
Я возмущённо подняла глаза, чувствуя, как неизбежный румянец лезет на щёки. Клянусь, порою, такого рода бестактные слова ставили меня в тупик, а, учитывая момент…
Брэндон, словно чувствуя, что я намерена сказать что-нибудь колкое в ответ, быстро преодолел разделяющие нас несколько сантиметров и снова приник к моему рту. И когда моя обнажённая спина коснулась мягкого покрывала кровати, внутри всё съёжилось, и я закрыла глаза, чувствуя только обжигающие прикосновения шершавых пальцев к моей коже. Брэндон навис надо мной, и я почувствовала себя такой маленькой по сравнению с ним.
– Кхеноронкхва[1], – низкий голос парня был настолько нежным и чувственным, что я во все глаза уставилась на него, не веря, что это действительно говорит он.
– Что это значит? – снова безбожно краснея, спросила я. Брэндон мягко усмехнулся, и его глаза сверкнули в полутьме расплавленными серебряными огоньками.
– Когда-нибудь я скажу тебе, Рассветная.
Он снова меня так назвал. Красивое слово огоньками прокатилось вдоль моего позвоночника, обжигая кожу.
– Если бы ты знала, как ты красива…
Сильные пальцы погладили скулу и спустились ниже, к голой груди. Я замерла, вдохнув в себя, казалось, весь воздух, который был в комнате. Брэндон мягко взял мою руку и положил себе на грудь, и мы оба задрожали от разрядов тока, прокатившихся по нашим телам подобно крошечным молниям с ярким привкусом чего-то нового, ещё неизведанного, но неизбежно подступающего всё ближе и ближе.
– Я так долго ждал тебя.
В голосе парня снегом хрустнула грусть. Я положила ладонь ему на щеку.
– Поцелуй меня.
Я сама прошу об этом, хотя раньше слов не требовалось, обуреваемая желанием поймать очередной поцелуй мужчины. Моего мужчины. Его не нужно просить дважды: немного поколебавшись, Брэндон невесомо касается моих губ. Я чуть отпрянула, качая головой.
– Не так. Как чувствуешь.
После наших поцелуев этот вышел каким-то уж слишком целомудренным, а мне хотелось большего. Брэндон выдохнул, а затем припал ко мне, и вот мы уже так тесно сплелись в объятиях, что, кажется, ещё ближе быть невозможно.